Александр Руджа – Везучие сукины дети (страница 29)

— Никакое знание не бывает абсолютным, — поучительно сказал он песчаным вихрям, гуляющим по обочине шоссе. — Взять хотя бы тех девчонок, обнимающихся в подвале, я до сих пор не знаю, кем была по меньшей мере одна из них. Азиатка! В моем собственном баре! Где она сейчас? Наверняка пьет кумыс и живет в степях, а также скачет на лошадках на работу и с.

На шоссе повсюду валялись задавленные машинами животные. Сначала кошка, полосатая как тигр — красивая, похоже, была кошка — потом попугайчик, кролик, белка, забавный, похожий на бочонок корги с выражением дикого ужаса на расплющенной морде… «Все псы попадают в рай», — вспомнилось ему. Да, конечно. Это осталось у него с войны — теперь он больше замечал мертвых, испытывая при этом не отвращение, а интерес — как они расстались с жизнью. Он шел мимо трупиков прямо посреди шоссе, работая одновременно разделительной полосой и отбойником, его майка уже была желтоватой от пыли, короткий ежик на голове и подбородке торчал во все стороны воинственными мокрыми иглами.

— Нет у тебя лошадей, вот и бесишься.

— Просвещенному разуму не нужны эти органические атавизмы, — разъяснил он со снисходительной ухмылкой. — У меня есть «Призрак», у Клэма — разные хитрые телепорты с обратным билетом, а у Лейтенанта, я слышал, имеется велосипед. Это экологично и современно, плюс профилактика простатита.

Он споткнулся на ровном месте.

— Погоди, с кем я сейчас разговариваю? Сам с собой?

— Верно, — согласился он, подумав. — Сам с собой.

Он хохотнул звуком, похожим на всхлип.

— Теперь я понимаю, почему по этому шоссе никто не проезжает на небеса. Все дело в свободе. Никто не бывает полностью свободен, кроме как до рождения и после смерти. Да и насчет этих условий я не до конца уверен.

Он покачал головой, сокрушаясь о множестве потерянных душ, не уразумевших эту простую истину.

— Зачем говорить прячься? — задумчиво спросил он, минуя барханы песка, словно курящиеся маленькими вулканчиками пыли на макушках. Все они блестели тем отвратительным желто-оранжевым светом, какой бывает у покрывал в дешевых меблированных комнатках Стэкстона, где дешевые шлюхи подставляют свои отполированные зады извращенцам в застегнутых на все пуговицы клетчатых рубашках. Что ж, не стоит тогда удивляться, что у этих парней в руках оказывается вовсе не страпон, а тесак.

Бад наморщил лоб и скорчил гримасу, призванную обозначать крайнюю степень дискомфорта.

— В-четвертых, это не настоящий тесак. Это пластилиновый тесак. — Становилось жарковато. Солнце выбивало чечетку на его покрытом потом затылке.

— Просто не разрушай мой внутренний мир, — сказал он просительно. — Не нужно. Я же не называю себя… ну, скажем, Бэтменом, хотя и мог бы. Я всего-навсего грустный клоун с опухшими от крови руками, мне этого вполне достаточно.

Через час, когда он уже едва передвигал ноги, а язык во рту походил на разваренную сардельку, он увидел здание.

Здание было приземистым, тускло-розовым, будто его когда-то снизу доверху обляпали фруктовым мороженым, но не щедро, а дозировано и экономно, больше для вида. Розовый цвет припал грязью, потом его омыли дожди и туманы, и в результате получилось что-то дряхлое и довольно-таки неаппетитное с виду. Но ему было без разницы, он и не собирался здесь завтракать.

Он миновал двор, заставленный древними скелетами автомобилей — длинные «бьюики», «форды-фэйрлайн» с задними фарами, похожими на опрокинутые колонны, «де сото» с откидным верхом. У кого-то здесь было очень много денег и столько же терпения. Когда-то давным-давно.

Подволакивая ноги, словно зомби с планеты Паразит-девять, где черви прорастают в теле человека таким образом, что сначала убивают мозг, а затем заменяют собой мышцы, он подошел ко входу в здание. Сбоку крутился жестяной флюгер, справа во дворе высилась водонапорная башня, рядом гордо стоял враскоряку седельный тягач с цистерной машинного масла. Он единственный выглядел здесь новым.

Это было хорошо. Значит, хозяин был дома.

Внутри здание состояло из одного просторного зала, который маскировался под авторемонтную мастерскую, пустого и покинутого. Вдоль стен тянулись ободранные трубы подачи пара и ацетилена, окна оказались затянуты проволочной сетью, через ремонтные ямы в полу были небрежно перекинуты толстые стальные плиты. Мигали и потрескивали лампы дневного света, отбрасывая опасные блики на почти новые четырехдверные «доджи» 1957 года, у которых не было откидного верха, ржавые «понтиаки», у которых еще не была разделена передняя решетка. Вдалеке все сливалось в одинаковые неживые ряды — «рамблеры», «паккарды», «импалы», несколько остроносых «студебекеров».

— Знатоки, — пробормотал Бад, тихо ступая по заляпанному маслом и мазутом полу, на котором валялись топливные шланги, свечи и совсем уж невразумительные, слегка подергивающиеся кабели. — Убивать надо таких знатоков. «Студебекеры» они себе привезли!

Лампы продолжали мигать, торцы пожарных цистерн, вмонтированных в потолок, выглядели в их свете, как гигантские груди неизвестных кормилиц, застрявших в самом неудобном и двусмысленном положении. Баду пришло в голову устроить пожар, чтобы проверить процесс кормления, но он отогнал эту мысль.

Без оружия было чертовски неуютно.

— Томас, парень! — позвал он. — Ты здесь?

Никто не отозвался, только где-то рядом словно бы заклокотала паровая централь отопления.

— Ты меня знаешь под именем Бад Лейн, — продолжил десантник. — Мне нужна твоя помощь.

Где-то, похоже, в соседнем помещении, что-то гулко упало, да так, что под ногами задрожала земля. Заскрипело, упало еще раз. Скрипнуло вовсе уж душераздирающе. На третьем падении Бад наконец сообразил, что это шаги.

С прошлой их встречи Томас сильно изменился. За спину он повесил себе миниатюрный легководный ядерный реактор, где в герметичной камере шипела и плевалась перегретым паром тепловыделяющая сборка с изотопами урана. В левой руке вместо ладони была привинчена газовая горелка, правая выглядела как гигантские кусачки, а в голове горел синим неоновым светом единственный фасеточный глаз. На металлическую тушу он зачем-то натянул синий полотняный комбинезон механика.

— Я помню Бада Лейна, — сказал он неожиданно мягким голосом. Стальные челюсти сходились и расходились несинхронно со словами, но робот, видимо, очень хотел походить на человека. — Но не припоминаю, чтобы когда-нибудь обещал ему свою помощь.

— Да брось, — десантник принужденно рассмеялся. — Это, если вдуматься, и не помощь вовсе, так, скорее беседа. Старые приятели всегда найдут, о чем поболтать, знаешь…

— Не знаю. У меня никогда не было приятелей. — Робот сделал еще шаг и остановился перед ним — большой, железный и печальный, со следами коррозии на могучих боках.

Бад развел руками.

— Ты прав, парень. Ну, извини тогда.

Он прыгнул — с места и высоко, улучшенные мышцы ног давали ему такую возможность. Приземлился на широкие, увенчанные поршнями плечи и с силой погрузил кулаки в сделанные из мягкой меди виски робота.

— Ответишь на пару вопросов — и все. Небольшая братская помощь, приятель, плевое дело.

Робот покачнулся. Громадные руки взметнулись с голове, грозно загудела, включаясь, горелка. Бад саданул ногами по поршням, руки дрогнули, опускаясь. Голос не изменился, в нем будто бы прорезалась сожалеющая нотка.

— Боюсь, не могу ее вам оказать. Я на ремонте и больше не работаю.

Бад ударил снова, под подбородок, напоминающий ковш экскаватора. Затем, согнувшись, полез в беспомощно раззявленный рот робота, ухватился за подрагивающий от электрических импульсов язык и сильно потянул. Тот был сделан из каких-то довольно прочных полимеров, поэтому только растягивался, но не рвался. Бал вытащил язык изо рта на метр, будто змею из воды.

— Оборву к херам, — пообещал он. — Если не начнешь говорить. Тебе он все равно без надобности.

Робот заскрипел и залязгал.

— Мы нанесли ядерный удар по Сиону на Киткате-восемь три дня назад, — послушно сказал он. — Первый взрыв воздушный, мощность шестьдесят килотонн, направление — главный шлюз, второй взрыв подземный, мощность пятнадцать килотонн, направление — Ипанема, третий взрыв…

— Сейчас большая Ипанема образуется на месте твоей халупы, — сказал Бад. Его терпение было на исходе. — Мне нужна консультация относительно возможного использования роботов в деле покушения на жизнь человеческого существа.

— Невозможно.

— Поговори мне тут. Погоди, что именно невозможно?

Робот сдался, его покатые плечи поникли. Бад спрыгнул на землю, все колени у него были в машинном масле.

— Прошу уточнения: под человеческим существом Бад Лейн подразумевает себя?

— Подразумевает.

Томас заколебался.

— Теоретически возможно. Строго говоря, Бад Лейн не является в полной мере человеком, количество имплантатов и модификаций в его теле делает возможным рассмотрение его как киборга, то есть практически андроида. При очень сильной положительной мотивации некоторые модели синтетов могли бы, полагаю…

— Хрен в зубы, а не мотивация. Взгляни сам. У тебя есть здесь накопитель и достаточно белый экран?

— Да. Флэш-диск на том столе.

Бад перебросил данные с камеры на флэшку. На дальней стене появилось изображение.

— Это не андроид, — уверенно сказал робот, быстро проглядев запись. — Оставить мину у человеческого жилища — однозначное нарушение Первого Закона, даже НС-100, самые гибкие в этом смысле модели, не способны на такое.