Александр Руджа – Не чужие (страница 27)

— Мне было очень плохо и больно, — медленно сказала Славя. Автопоезд приближался ко второму мосту, по сторонам тянулись длинные балки, вытянутые, как батоны сухого хлеба, заросшие серой плесенью рощ и посадок. — И я была… необдуманно цинична.

— А по-моему, тогда мы слышали самые разумные слова в мире, — решительно сказала Ульяна. — Чтобы выжить, нужно использовать любые пути, и лозунги про Родину, которая чего-то там ждет и требует, можно отправить в то место, куда не заглядывает солнце. В задницу! — прости, Саша, что тебе пришлось это услышать.

— Ничего, — автоматически сказал я. — Я уже слышал что-то подобное раз или два.

— Ребята, — голосом Ивана Фомича ожил динамик в крыше. — Въезжаем на Бабурку. Здесь, по известному афоризму, живут одни придурки, но это не должно нас смущать. Дороги расчищены, все сидят по домам, на семнадцатом микрорайоне будем минут через десять. Так что завершайте балачки, проверяйте снаряжение, попрыгайте там, я не знаю… действовать будем быстро!

«Урал», выплевывая из выхлопных труб остатки несгоревшего топлива, свернул на проспект Советский. На дороге было пусто, все машины дисциплинированно прижались к обочинам, а бездомные псы и гуляющие сами по себе кошки провожали ревущий черный автопоезд в сопровождении одного из последних оставшихся в строю бронетранспортеров взглядами, в которых ничего нельзя было разобрать.

— А вон в том доме жила Наташка Савенко, — сказал я зачем-то. — Мы дружили.

— А у нас в классе учился мальчик по имени Абдубасит Абдувахитов, — кивнула Лена. — Мы его звали просто «Дубосек». Только он ни с кем не дружил. Почему, интересно?

— Это передача «Десять ненужных фактов о нашем проклятом прошлом», — Алиса уже была на ногах, покачиваясь от движения грузовика, но стояла твердо — работали компенсаторы.

— В самом деле, — Славя подтянула что-то в своей разгрузке, коротко, умело. — За окном, если не ошибаюсь, уже Юбилейный, а это предпоследняя улица, дальше пойдем по шоссе. У нас есть задание — каким бы идиотским и подлым оно ни было, это единственное, что нам дало командование. Это значит, мы должны выполнить задание, и сделать это хорошо. По возможности, оставшись в живых.

— Идиотизм какой-то, — пробормотала Ульянка. Ей выдали самый маленький размер броника, но и он ей был великоват. — Вот сдохнем мы тут, положим, и кто будет укрепрайон пилотировать?

— Активисты уличные, кто ж еще, — мрачно сказала Алиса. — Славным отпрыскам алкашей и проституток нужно выпустить пар, сказано же.

— Разговорчики! — резанул холодом голос Слави. Она мельком глянула в окно. Идем уже по шоссе, скоро высадка. Стройся к выходу.

— Кто, блин, помер и сделал тебя командиром? — поразился я, но дальше спорить не стал, потому что голос у Слави стал уже совсем жестким и звучал нехорошо. Непохоже на нее. Нервничала, как бы и не больше, чем все остальные.

Грузовик резко остановился, по входной двери кто-то заколотил. Славя потянула вниз ручку, и дверь неожиданно быстро вывалилась на петлях наружу — там, с непривычки, было как-то по-киношному светло и ярко, и маячили неясные черные силуэты

— Добрались… инвалидная команда, — Иван Фомич выглядел как-то даже слишком для него серьезно с автоматом и в новеньком шлеме-сфере. Он горбился и явно чувствовал себя неуютно. — Стройся.

— Между прочим, инвалидами первоначально назывались ветераны войн, — поучительно сказал я, занимая место в строю. Строй был преступно короткий, а черные силуэты — теперь это было понятно — представляли собой крупных парней в каких-то незнакомой форме и обвесе без знаков различия и родов войск. На нас они глядели безо всякой симпатии. — Герои былых времен, можно сказать.

— Я как раз это и имел в виду, — пояснил командир. — Давай, не задерживай.

Автопоезд и БТР запарковались в хоздворе местного завода сверхмощных трансформаторов — «Супера» в просторечии. Местечко выглядело мрачным — в одну сторону тянулась бесконечная автостоянка, в другую хмуро высились разновысокие заводские корпуса, позади было широкое и плоское, как камбала, складское вроде бы помещение, и только слева, далеко и едва заметно, зеленели за решетчатым забором упрямые елки.

— А они ничего, да? — пробормотала Алиса. — Молодые, крепкие ребята, нижние чины. Группа поддержки… или почетный конвой?

— Разговоры!

Не знаю, зачем это все задумывалась, но придумка была так себе — строй только показал то, что и так было всем понятно. На фоне четверых здоровенных лбов наша компания не то, что проигрывала, а терялась. Фомич это почувствовал, его усы печально обвисли.

— Вольно! — резко скомандовал он и еще больше сгорбился. — Товарищи! — поправился: — Ребята. Приказ вам известен, обсуждать его не будем. Незачем. Вы разбиты на две тройки. Первая, штурмовая, прочешет по первости склады, вон они. — Он махнул рукой перед собой, нам за спины. — Вторая…

— Это основываясь на чем такие указания? — поинтересовалась Славя. — Агентурные данные, мощная интуиция, или как обычно — искусная разведка с беспилотников?

Фомич некоторое время молча на нее смотрел.

— Все вместе, — решил он. — Значит, вторая тройка поднимается по запитанному специально для вас лифту — завод-то третью неделю стоит, если не знали — на крышу. И контролирует оттуда. А эти ребята, — он показал на охламонов без знаков различия, — будут вас прикрывать и обеспечивать безопасность. Вопросов нет? Я так и думал. Разойдись!

— Есть вопрос…

— Отставить. Разойдись!

Под навес складов мы зашли очень вовремя — снаружи принялся накрапывать противный дождь, его шепот по кровельной жести звучал приятно, почти интимно, но мокнуть снаружи — нет уж, разрешите увольнительную. В помещении было сухо и довольно светло — хорошим, теплым светом, а не этим дурацким люминесцентом, от которого даже живые люди становятся похожи на мертвяков, а уж мертвяки…

Мандраж, подстегиваемый тем, что рассказала чуть раньше Славя, почти испарился, и перспектива отправиться на тот свет за любимую советскую Родину уже не вызывала яростного протеста. Может, просто устал, или выработанный надпочечниками адреналин притупил чувства, а может, потому что один раз уже почти умер несколько недель назад, и второй раз было не страшно.

Я неловко наступил на больную ногу, и раскаленное шило, тут же проткнувшее ступню, показало — нет, никакого адреналина. Тебе просто все равно, дружище. От души поздравляем, кажется, ты становишься настоящим солдатом.

«Конвоиры» впереди переговаривались вполголоса.

— Что, Серега, завтра как — выходной?

— Ага, в полный рост — наоборот, сказали выйти повторно.

— С какого, извиняюсь, бодуна?

— Не объяснили, почему-то, ссылаются на указания начальства. Басурин этот что-то крутит…

— Чертовы евреи опять придумали что-то свое, — прокряхтел первый. — Куда ни плюнь, кругом одни евреи…

— И велосипедисты, — подтвердил я.

— Велосипедисты тоже, — подозрительно уставился на меня высокий кучерявый блондин, которого вроде бы звали Серегой. — Постой, причем здесь велосипедисты?

— А евреи причем?

Складское помещение оказалось доверху заставлено какими-то серыми ящиками в полтора моих роста, похожими на те, которыми заставляют доверху сухогрузы и седельные тягачи, только без их попугайской раскраски, все очень прилично и скучно. И очень сильно ограничивало видимость. Бомбы они что ли здесь упаковывали? Лампы наверху бросали вниз такой яркий свет, что казалось — из пола вырастали яркие, почти материальные столбы, такие горячие, что их хотелось коснуться рукой.

— Очень мило, — словно прочитала мои мысли шедшая рядом Алиса. — Почему-то именно так я представляла место, где мы предадимся жаркой страсти на глазах у офигевающих от такого поворота стражников… пардон, группы поддержки. Давно хотела тебе это сказать, кстати.

А это ее состояние я знаю, видел уже. Она взвинчена и напряжена. Пожалуй, испугана. Пару месяцев назад я бы, наверное, вел себя так же. Жаль, что нельзя вернуться на пару месяцев назад, мы бы составили неплохую пару.

— Врешь ведь, рыжая, — догадался я. — И не краснеешь.

— Краснею, — прошептала она. — Только ты не видишь.

— Намекаешь, что у меня плохо со зрением?

— Нет. Это не то, на что я намекаю.

— Я все слышу, между прочим! — возмутилась ковылявшая позади Ульянка. От ее бравады и радости по поводу обращения к оружием не осталось и следа, броник был слишком тяжелым, а автомат, даром что укороченный, с каждым шагом неловко шлепал ее по спине и ниже. — Не стыдно вам о таком при детях разговаривать!

— Эти дети у меня недавно интересовались, можно ли забеременеть рыбами, поев икорного масла, — сказала в пространство Алиса. — Когда всякий знает, что по-настоящему опасна в этом смысле только зернистая икра.

— Ой…

— По сторонам смотрите, — буркнул кто-то из конвоиров. — Возьмем тряпок живыми — премию выпишут. Ты чего хромаешь-то, парень?

— Несчастный случай, — сказал я. — Велосипед, понимаешь, на ногу упал. Так что там насчет премии?

— Тройной оклад. За каждого.

— Что ж ты на этот оклад тут покупать собрался? — резонно поинтересовалась Алиса. — Десять тысяч бутылок «Жигулевского»? Или автомобиль «Москвич», носиться по раздолбанным дорогам и грозить кулачишком врагу издалека? Видал он тебя в гробу в сиреневых носках — враг этот, я имею в виду.