Александр Руджа – Хеллсинг: Моя земля (страница 23)

Спасает нас одно — замедлители у хороших немецких гранат горят очень долго, секунд шесть, наверное. Так что выпрыгнуть и даже довольно удачно приземлиться мы успеваем, хотя Уолтер справа как-то нехорошо охает, держась за колено. А вот дальше…

Ввумммпффф!!!

Спину опаливает нестерпимым жаром. В страшной белой вспышке я вижу свою тень — она черная и узкая, она истончается и исчезает. Черное на белом. Совсем близко скворчит пламя, плотоядно, довольно. Кажется, поверни голову, и увидишь его. Но мне не нужно видеть. Я его чувствую. Кричит от боли Влада. Кричу я. Хрипит Уолтер.

«Химическая нейтрализация ожогов от белого фосфора производится при помощи перекиси водорода в насыщенном растворе пищевой соды». Этому нас дома на ускоренных курсах учили по методичкам пятьдесят шестого года. Только где же ее взять, перекись, кто же ее мне принесет, кто вылечит дымящиеся сожженные плечи?

Отвратительно воняет обугливающаяся на глазах плоть.

А потом, в какой-то момент серый скучный асфальт, по которому я каталась, сипя от боли — кричать уже нечем, связки я сорвала в первую же минуту — почему-то покраснел, потом почернел, и больше я уже ничего не видела.

***

Что было потом, вспоминается кусками. Вроде бы меня куда-то несли, завернутую, как мумию, в мокрые желтые бинты. И Владу несли, я точно помню. А Уолтер, кажется, даже ковылял самостоятельно, но этого не могло быть, он же старенький, да и приложило его ничуть не слабее, чем нас, молодых. Значит, это была галлюцинация.

Я больше не чувствовала боли, совсем. Наверное, «лилит» отрубил все сигналы от нервов, чтобы я не рехнулась окончательно. Это было даже забавно — качаешься эдаким бревнышком на белой-белой каталке, а над тобой только лица врачей в масках, да еще переносная капельница. Кстати, физраствор в капельнице был кроваво-красным. Ох, отчего же я такая глупая… Зачем вводить вампиру раствор, когда вирус сам может вылечить поврежденные ткани, только дай ему достаточно свежей крови.

Мы были уже на минус первом этаже, потому что вокруг стояло сияние и белизна подземных помещений, отчего-то испятнанных местами черными ожогами выстрелов. Откуда здесь мог быть бой, ведь мы удержали оборону наверху? Наверное, это тоже глюки, так бывает при ранении. Адреналин смешивается с дракулином и получается новое вещество. Как его назвать? Адрекулин? Забавные мысли порой приходят в мутном наркотическом забытьи. Но из моих ран уже не идет дым. Значит, оттуда убрали фосфор. Значит, я буду жить.

Потом каким-то образом рядом со мной оказался Артур, но не успела я обрадоваться, как поняла, что с ним что-то не так. Лицо у парня было белым, как у мима, веки подергивались, а руки дрожали, как у запойного пьяницы.

— Арти, — просипела я. — Что… случилось?

— Вики… — выдохнул он. По-моему, меня он вообще не видел. Не понимаю, как его в таком состоянии вообще выпустили из комнаты. — Я думал, я один… я остался один… вы… а я уже думал…

Он рассмеялся странным, плачущим смехом. Все это выглядело как очередная не имеющая смысла ахинея, с которым моя усталая голова не могла справиться. Но я все равно решила попытаться еще раз.

— Почему… один? А Кристина?

Меня как раз ввезли в операционную, похожую на полевой госпиталь. Никаких отдельных боксов, даже занавесочек между операционными столами не повесили. И на соседнем столе, посреди этой ослепительной, стерильной белизны, лежало… лежал какой-то черно-красный, неправильно короткий обрубок. Подрагивающий, пульсирующий, дергающийся… Кажется, мое сердце на секунду остановилось.

— Вот она… — голос у Артура сел, как и у меня, но он все-таки закончил. — Вот Крис.

И заплакал.

***

Я пролежала в палате несколько дней — мне потом говорили, что всего три, но верилось в это с трудом. Фосфор, содержавшийся в зажигательной гранате Яна Валентайна, как выяснилось позднее, был смешан с нитратом серебра — для увеличения противовампирского фактора, отсюда и крайне медленное и болезненное заживление. И это при том, что в нас практически литрами вливали кровь. Как потом выразился Алукард: «Фермеры, у которых мы в эти дни закупали свиней, наверное, озолотились». Но даже это помогало не очень — вирус не справлялся с восстановлением сгоревшей, истерзанной плоти.

Мне еще, надо сказать, повезло, у меня основная область поражения пришлась на спину, левое плечо, и еще немного на левую же руку. А вот Влада в момент, когда нас догнали осколки горящего фосфора, как раз оборачивалась, и ей очень сильно сожгло правую половину лица и глаз. Восстанавливалась она тоже медленно, и в основном лежала, отвернувшись больной стороной к стене.

Как чувствовал себя Уолтер, не знаю, его сразу же изолировали. Может, потому что опасались, что мы можем с голодухи потерять голову и его выпить, а может, по какой-то другой причине. Ну, а Кристина…

Кристина-Кристи… Так мы и не подружились, по большому счету, с этой прямой как рельса, грубоватой, но открытой и надежной девчонкой. Даже не разобщались как следует за прошедшие месяцы, за исключением стандартных шуточек-жалоб на строгий режим, на тренировки, на задания, на Алукарда, на тренеров, на что угодно… Но она была сильной и упрямой. Девочке без образования, денег и связей подняться до уровня приглашенного ди-джея в не самом захудалом лондонском клубе — да, у нее были упорство, настойчивость, готовность идти напролом. И не отступать. Никогда.

Артур заходил к нам нерегулярно, и в основном, как бы в нагрузку, после посещения Кристины, лежавшей в соседней палате. Он-то и рассказал, что произошло тогда на минус первом уровне, пока мы с Владой держали оборону наверху.

Нападение на базу «Хеллсинг» было подготовлено куда лучше, чем мы ожидали, и небольшому отряду упырей под руководством, как я понимаю, второго брата Валентайна, по имени Люк, все-таки удалось проникнуть в подземные этажи. Подробностей я не знаю, но возможно они воспользовались какими-то технологическими тоннелями. Когда упыри вынырнули там, где их никто не ждал, это, конечно, стало неприятным сюрпризом, но заметных последствий не имело, отряд успешно рассеяли и уничтожили, а Люк умудрился смыться туда, откуда его долго выковыривал Алукард и, по его словам, выковырял успешно. От старшего Валентайна остался только влажный кирпичный пол и какие-то тряпочки.

Артур и Крис, тем временем, выполняли приказ, неся вахту около обесточенного лифта и тревожно прислушиваясь к звукам боя наверху. В это время по нам, судя по всему, уже применили напалм — Артур упоминал о струйках черного дыма, сочащихся между створками. А вот потом… Несколько упырей забрались на второй этаж, вскрыли дверь станции управления — это где находится лифтовая лебедка и прочие механизмы — и один из них спрыгнул в шахту.

Цель была понятна — разбиться он все равно не мог, а так, пролетев кирпичом пару десятков метров, упырь имел неплохой шанс пробить крышу кабины и приземлиться аккурат на минус первом этаже. Правда, и с этим замыслом тоже не сложилось — при блокировке лифта система безопасности автоматически выдвигала поперек шахты толстые стальные решетки. Именно на них и совершил жесткую посадку недо-вампир.

Но у упыря-десантника были гранаты. Первой, кумулятивной, он прожег крышу лифта. А вторую, зажигательную, аккуратно вбросил в полученное отверстие. И заглянувшая в кабинку Кристина вспыхнула как факел…

***</p>

<p>

Глава 10. Cura te ipsum</p>

<p>

На третий день (хотя с отсчетом я по-прежнему не согласна, по ощущением прошло не меньше недели) я открыла глаза и поняла, что могу двигаться, не испытывая сводящей с ума боли. И немедленно воспользовалась этим приятным обстоятельством.

Вытащить иглу от капельницы из вены было делом двух секунд. Найти плоские больничные тапочки под кроватью — примерно настолько же сложно. Первым пунктом назначения оказалась все еще лежащая лицом к стене Владка.

— Влад, а Влад? — заговорщицким шепотом позвала я. Девушка не пошевелилась, хотя наверняка не спала. Да и вообще, когда все твои возможные занятия в койке исчерпываются сном или тягостными размышлениями, спать как-то быстро надоедает. Проверено Викторией.

— Ну Влада? — продолжила я, одновременно соскальзывая с кровати и перенося вес на ноги. Сморщенная, сгоревшая кожа на плечах немедленно напомнила о себе. Ох ты, черт…

Если мне, после интенсивной терапии и литров крови, через несколько суток после ранения, так больно, то как же было Кристине? Было — и есть? Вообще, самым большим чудом, случившемся после атаки упырей на «Хеллсинг», следует считать, наверное, именно это. Что Кристинка выжила. Девяносто процентов ожогов, обугливание кожных покровов и мягких тканей — обычный человек превратился бы в мертвую, дымящуюся головешку раньше, чем успел бы понять, что случилось. Но вирус не сдавался. Вирус отчаянно боролся за жизнь — свою и носителя, наращивая новые мышцы, кожу, медленно восстанавливая кости и внутренние органы. Давать прогнозы медики еще не решались, но пока что вирус жадно поглощал исправно вводимую кровь и жил. А значит, жила и Кристина.

А пока через меня протекали эти невеселые, в общем-то, мысли, я успела доковылять до соседней койки. Влада лежала, не шевелясь, но было понятно, что она не спит.