Александр Руджа – Говоруны (страница 14)

Шумел бар, на экране телефункена бесновался демонический рассказчик с косой в когтистой лапе, шептал что-то неразличимое и царапался в оконное стекло дождь.

– Но это не самое плохое, – закончила вдруг Анна. – По-настоящему скверно то, что я на самом деле почти ничего о себе не помню. Знаю только, что я – Анна Гидрар, двоюродная сестра Омни, хорошо помню наши последние часы в том имперском форте… а дальше – темнота. Тьма египетская.

– Наркотики, медитация и пластическая хирургия творят чудеса, – сказал Лейтенант. Он не очень любил утешать девушек, страдающих провалами в памяти, но искренне пытался помочь. Если ей промыли мозги и начинили биовзрывчаткой, дело может закончиться худо. – Возможно, тебе стоит воспользоваться чем-то из перечисленного. А возможно, ты уже этим воспользовалась.

Анна медленно покачала головой, и Лейтенант снова невольно засмотрелся.

– Дело не в этом. Есть ещё кое-что, что я знаю совершенно точно, и это не дает мне покоя. Я беспокоюсь не за себя, а за тех, кому могу причинить вред по незнанию. Я – монстр. В моём сердце таится зло.

Она взглянула на него через стол, как всегда – до того открыто, что у него защемило сердце, столько было в этом взгляде яростной, безнадёжной тоски.

– Да, конечно, – Лейтенант рассеянно обвёл рукой вокруг. – Ну, а мы все тут, как считаешь, собрались за ручки держаться?

***

Автобус догорал. По-хорошему, конечно, гореть бы ему ещё часа полтора – но в непосредственной, можно сказать, визуальной близости Врат Ада кислород составлял уже очень небольшую часть местной атмосферы, поэтому, ярко заполыхав поначалу, коробка автобуса довольно быстро потухла и только изредка подергивалась сиротливыми язычками сине-зелёного пламени.

Останков нечеловеческого Харона среди обломков не оказалось.

– Надо было соглашаться на деньги, – развязно сказал Клэм, ступая по заметённой мягким пеплом дороге. – Потом найти твою рыжую Алису, вцепиться в неё и гасить окружающих изо всех стволов. Или не найти. В любом случае, чем больше крови и кишок вокруг, тем проще ориентироваться.

– Хорошая идея была со взрывчаткой, – сообщил Лейтенант, внимательно вглядываясь в чёрное нутро автобуса, куда дул непрекращающийся ветер, раздувая мигающие чёрно-оранжевые угли. – Но и плохая тоже. Я немного знаю про потерянные души.

– Мне тоже приходилось с ними встречаться, – сказал Чумной Доктор. Он достал из-за кушака вакидзаси18 – небывалая мера предосторожности. – Потерянные души очень часто безумны и агрессивны. Но не это главное…

Лейтенанту показалось, будто на обочине что-то мелькнуло. Почти невидимое, словно тень, но ужасно быстрое – животное, или что-то вроде человека? Здесь немудрено и спутать. Ковбой забросил фальшивую трость обратно в салон и покрепче ухватился за рукоятки обоих револьверов.

– Ребята, без обид, но вы сейчас выглядите, как три перепуганных суслика, – Клэм шутовски развёл руками. Ветер выдувал ему трепещущий плащ из пыли. – Не думаю, что от вас будет в предстоящей акции какой-то прок. По-видимому, вы оказались из менее крутого теста, чем я полагал ранее.

Лейтенант с усилием перевёл взгляд с переливающихся вдали странными цветами камней на самодовольного брюнета.

– О, Клэм, прости, ты что-то говорил? Я слышал только ополоумевшее бормотание, доносившееся из пустоты, и больше ничего.

– Главное оружие душ, застрявших между миром людей и Преисподней – это их сущность, – Доктор говорил медленно, будто через силу. Словно кто-то пытался заткнуть ему рот.

Лейтенанту показалось, что земля под ногами подрагивает. Но и этому не стоило удивляться – вокруг сейсмически неблагополучная зона. Он уже сталкивался с такой когда-то. Чтобы не упасть, ему пришлось встать на колени.

– А неплохой у тебя самосад, ковбой, – заметил Клэм, усмехаясь. – Крепкий в меру и духовитый. Но он не идёт в сравнение с нормальным табачком восемнадцатого века, где у меня проживают все поставщики. Чарльз Вэйн – вот это был человек, слыхал про такого?

– Ты никогда не был в восемнадцатом веке, Родни, помолчи, – Бад тревожно оглядывался, вцепившись в автомат. На лбу и руках набухли огромные вены.

– Я готов был выслушивать приказы только от своего отца, десантник, – надменно упёр руки в бедра Омни Гидрар – или кто-то, очень на него похожий. Лейтенант вдруг с удивлением понял, что не чувствует своего тела. – А кем был твой?

– Мой отец?.. – губы Бада едва шевелились. – Старик умел делать двадцать вторым калибром ровные дырки в койотах; за это его и полюбила мать, предпочитавшая мясо овощам. Но в действительности, как-то зимой его пикселизировали голодные волки на Коннектикутской платной автостраде.

Он резко замолчал.

– Что я несу? Я вообще не помню своего отца.

– Души нематериальны, – Чумной Доктор стал говорить какими-то краткими, рублёными предложениями. – Их форма жизни скорее плазменная, как у демона-ракшаса. И они могут… Контролировать окружающие тела. Вселяться в них. Заставлять говорить и действовать. По своей воле. Согласно своему пути.

Клэм заливисто рассмеялся совершенно чужим голосом.

– За многие годы, – сказал Лейтенант, потому что губы шевелились независимо от его желания, как он ни сжимал челюсти, – я знала Клару Целе и Аннелизу Михель. Они мертвы. Я знала Бальтазара Косса и Джузеппе Гарибальди. Они в Чистилище. Я знала даже Жиля де Рэ и этого болвана Прелати19. Их нет. Можете представить мои чувства, когда на последних метрах перед вечными муками я получила эту замечательную возможность? Это прекрасное здоровое тело? Этого отличного влюбленного идиота? Поистине удивительно, как долго ты плёлся, мой бедный человече…

– То, что не имеет формы, называется путём, – согласился Чумной Доктор: в его голосе трепетали, разворачиваясь, какие-то незнакомые раньше эмоции; понятно, что от Доктора там уже почти ничего не осталось – был лишь настежь распахнутый дверной проём, сквозь который светили жестокие звезды пришельцев. – То, что имеет форму, называется инструментом. И мне очень, очень нравится мой инструмент! В машину!

Дальнейшее осталось в памяти рваными кусками – новые хозяева тел неохотно запоминали происходящее: автомобиль ревел, с болезненным кашлем переходя с передачи на передачу, потому что души не отличались искусными навыками вождения; тёмная громада Врат Ада как-то быстро отпрыгнула на линию горизонта, и это понятно – им нужно оказаться как можно дальше от Преисподней. А на тёмных улицах Города-минус-один всегда удобно затеряться или затеять драку, и репутация команды Бада была такова, что ракшасы могли веселиться в новом обличье ещё очень, очень долго.

Дымящийся «Призрак» остановился и заглох на погружённой во тьме улице – его псевдоживым контурам не нравилось то, что произошло с хозяином. Одновременно хлопнули двери.

– Дьявольская повозка не желает ехать дальше!

– Какой в этом вред? Почему бы нам не развлечься прямо здесь? Это место выглядит богато. Ты знаешь этот язык? Что здесь написано?

– Что-то про искусство. Я чувствую много живых людей и горючего. Будет весело. Никто не забыл оружие?

– Мы сами и есть оружие, глупец.

Четыре фигуры отделились от темноты, окутавшей машину, и тут же слились с темнотой высившегося перед ними здания. Там горели тёплым светом окна, слышались одобрительные возгласы и хлопки бутылок с шампанским. Бывший десантник нарисовал на широком лице улыбку, в которой не было ни капли юмора, и кивнул тому, кто ещё недавно отзывался на прозвище «Клэм».

– Помоги-ка мне, дружок.

Тяжёлые резные двери тихо щёлкнули и отворились. Ракшасы любили масштабные сюрпризы, которые не могли испортить несколько центнеров лакированного дерева. Тела ребят из «Сломанного сна» топали по мраморным ступенькам на входе. Шпоры на сапогах «Лейтенанта» тоненько звенели; зубчатые колесики на них быстро-быстро вращались. Внутри здания звучала музыка и не утихал весёлый смех.

Картинная галерея, куда они вошли, называлась «Транелл Дизайн». Когда-то это и правда была обитель искусства, современного, чуть угловатого, зато искреннего, пришедшего на смену отвратительным живым террор-инсталляциям пост-нео-мета-поп-арта XXII века. Здесь выставлялись лучшие и самые светлые умы Города-минус-один, и специально привезенные со старой Земли гении: Лейв Сугниртссон, Велесик, Треблок, Жорес Ресрат. Но это осталось в прошлом, сейчас галерея всё больше клонилась в сторону модных показов и сопутствующего декадентства; искусства в ней оставалось, можно сказать, на донышке.

– Дамы и господа! – громыхнул некто в теле десантника. Музыка притихла, к нему повернулись головы, а в глазах некоторых посетителей вспыхнуло осторожное узнавание – игнорировать гулкий рык было бы невозможно даже посреди ревущего ночного клуба. – Я рад, что сумел застать вас в этом прекрасном храме!

Ошибка ракшаса, сидящего внутри десантника, объяснялась легко – внутреннее устройство галереи имело много общего с религиозным учреждением: стены когда-то выложили мрамором и диким камнем, с затейливыми панно и радиальными лестницами, сделанными гидроабразивной резкой, а само здание при строительстве ощутимо вытянуто вверх, в духе модного вертикального дизайна, дающего возможность одновременно окинуть взглядом любую композицию целиком и не быть в состоянии осмотреть всё в деталях. Сходство с готическим собором усиливал выбор цветов – кремовый, бежевый, розоватый, тот самый, что называется «цветом бедра испуганной нимфы».