Александр Руджа – Говоруны (страница 16)

– Алабасандрия, – кроваво-красные губы Лейтенанта разомкнулись, но за ними не было зубов и языка, только мёртвые младенцы, женщины с разорванными вздутыми животами, спрятанные в корнях деревьев ухмыляющиеся лица, ряды колоколов, не умеющих звонить, и ряды металлических знаков на древних табличках, чей смысл смутен, а расшифровки утеряны. – Давненько мне не приходилось гулять на свободе.

– Постой! – Пазузу хихикнул. – Ещё недавно ты носила совсем иное имя. Обизут!

– Я не люблю его, – тело ковбоя содрогнулось. – Если хотите, называйте меня Сандри.

– Дзи, – проронил кто-то внутри десантника. – Раз уж мы тут решили сокращать имена, это будет вернее других.

Он мог бы ещё рассказать о пронизывающе-холодных алых рассветах, которые застал с затянутых туманами холмов, об одиночестве потерпевшего кораблекрушение, о кровавых комках правды, что изблевывают оранжевые монахи, отчаянии альпиниста, увидевшего разрыв на страховке, морщинах на лицах людей, которые без остановки кричали несколько лет, замурованных в золотые горы праведников, слишком опасных для этого мира. Но не сделал этого. Ничто на самом деле не имело значения.

– А Карниван20? – Акоман оглянулся. – Я видел его в движущейся тюрьме.

– Ему не хватило тела, брат, – Сандри хрустнула чужой шеей, – но он на свободе, радуйся!

– Ты не будешь? – Дзи, маневрируя огромным телом, пристроился у ближайшего трупа, схватил его за шею и, виновато поглядывая на товарищей, принялся пожирать. В стороны брызгала кровь, раздавалось громкое чавканье, но потерянные души делали вид, что это их совсем не занимает.

– Извините, – сказал Дзи с полным ртом. – Я и сам не рад этим припадкам. Просто как подталкивает что-то…

– Ничего, – сказал Пазузу с усмешкой. За их спинами помещение галереи понемногу заволакивалось серым дымом: огонь не был побеждён, он просто ушёл вглубь конструкции и сейчас медленно подтачивал здание. – Даже у того мальчишки, в чьём мясе я сейчас живу, было полно секретов куда хуже, чем твой. Мы все – тёмные души, живущие в океане удобного незнания. Все до единого.

– Нужно двигаться дальше, – сказала Сандри, неумело хмурясь. Её пальцы уже выглядели как обугленное дерево – потрескавшиеся, чёрные внутри. Ракшасы разрушали тела-носители, чрезмерно черпая из них чуждую для человеческой природы энергию. – И быстро. Прежде чем эта крыша рухнет нам на голову или нас снова поймают экто-ловушками и обменяют на какого-нибудь не вовремя сдохшего писаку, маляра или музыканта.

В XXII веке такой способ возврата признанных гениев из Чистилища был весьма распространен и имел широкое общественное одобрение. Воскрешенные гении не всегда оставались в своем уме (по правде говоря, довольно редко), но это всё равно считалось выгодной сделкой с руководством нижних планов бытия.

– В этот раз менять не будут, – мрачно сказал Акоман. Его клювастая маска треснула и сочилась густой, тёмно-красной жидкостью, а зелёные растрёпанные волосы лезли во все стороны клоками. – За побег, групповую одержимость и массовый геноцид нас без суда пустят на топливо для реакторов.

Ракшасы поёжились. Вечная не-жизнь под колпаком «Объединенных энергосистем Преисподней», аккуратное выкачивание жизненных сил в течение столетий – ровно столько, чтобы не убить, но и не дать вырваться на свободу – это было куда хуже гуманного развоплощения.

– Есть идея, – проскрипел Пазузу, трепеща своими призрачными крыльями. – Я пошарил в памяти своего мясного костюма, он работал в Институте Реальности. Понимаете, что это значит?

– Нас пустят внутрь, – сказала Сандри и облизнула сухие губы. Её лицо казалось обветренным, покрасневшим. – Мы сможем получить доступ к операторской?

Контроль Института Реальности над жизнью цивилизации имел свои ограничения и не включал модификацию базовых физических законов Вселенной, но остальные параметры можно было изменять в достаточно широком диапазоне – при определенной сноровке не воспрещалось даже отправиться в прошлое и откорректировать его на свой вкус. Находясь в фиксированной точке во времени, Институт всё равно продолжил бы существовать.

– Рискованно, – сказал Дзи, с трудом двигая гипертрофированными челюстями. После сеанса импровизированного каннибализма они здорово подросли и сейчас больше напоминали осиные жвала. – Если и прорвёмся, то с шумом и треском.

– С каких пор тебя стал пугать шум, дух? – фыркнул Акоман. Несомненно, под его маской больше не было лица Фикуса. Точнее, именно маска с выпученными стеклянными глазами и загнутым клювом и стала его новым лицом. Демоница Геллер могла бы оценить иронию. – Эти тела пока ещё достаточно сильны. Мы сметём охрану и пробьёмся в чертог, откуда можно менять миры, словно старое платье.

– Охраны может быть слишком много, – медленно сказала Сандри. – Наши способности хороши, и я возбуждаюсь каждый раз, когда вижу их в деле, но в этот раз разумнее будет воспользоваться абсолютным оружием.

Демоны нахмурились.

– Я не уверен, что мой носитель знает, где находится ближайшее хранилище ядерных бомб, – сказал Пазузу. – Думаешь, Акоман сможет погрузить их в безумие? Он велик этой славой, не так ли?

– Я имела в виду другое, – сказала Сандри, сдвигая шляпу набок. – В этом городе есть мастерская, где производят яды. Невидимые, летучие, но способные отнять души у сотен человек за раз. Мы устроим на неё налет и завладеем этим богатством, а после обрушим его на Институт Реальности. Я не думаю, что мастерскую охраняют столь же усердно.

– Мне нравится, – промычал Дзи, вращая глазами. Было ясно, что скоро ему понадобится ещё одна доза свежего мяса. – Если только я смогу заставить повозку снова ехать.

– Если потребуется, мы вынем из неё электрический дух и вольем туда твой, – пообещал Акоман. – Это тело умеет так делать, а значит, и я тоже. Я думаю, план Сандри может сработать, особенно если мы поспешим: мне кажется, наши аватары протянут недолго. За мной, если только вы не решили медленно превращаться здесь в копчёное сало!

Четыре не вполне человеческие фигуры покинули пожарище и заняли места в «Призраке». Тот недовольно рыкнул, но смирился с присутствием внутри себя странных форм жизни, взвыл на высокой передаче, тут же спрыгнул на автопилот, а потом резким звериным движением рванулся вперёд и унёсся прочь. Город-минус-один продолжал жить, не подозревая о растущей внутри себя гибельной опасности – как обычно бывает и с городами, и с людьми.

Часть 5

Налёт на химическую лабораторию в памяти Лейтенанта не остался: видимо, нынешняя хозяйка тела оказалась слишком занята и не сочла нужным пропускать картинку в тот постоянно сужающийся островок сознания, что ещё занимал ковбой. Это походило на одиночную камеру в высокой башне: повсюду ровные ряды кирпича и крохотное окошко в потолке, через которое в удачную погоду можно следить за окружающим миром. Следить – да, но не контролировать.

В каком-то смысле сидеть в полумраке, не видя происходящего, оказалось даже легче – всегда можно было убедить себя, что ты ни при чём.

Помнится, они пролетели через Фриггинсвуд на полной скорости, распугивая ночных гуляк, разбрызгивая по капоту дождь и грязь, миновали сложенный из костей дракона шлагбаум, закрывавший доступ к кенотафу Неизвестного Праведника21, и выехали на Малхолланд-драйв. Мимо окон пронеслась стая нетопырей, «Призрак» свернул в Пэнбрик, полный спальных районов и пустырей, и резко затормозил там, где в сером воздухе над жухлым полем плясали, сталкивались и пересекались едва заметные световые линии – работала система оптического камуфляжа, но, как и всё остальное в Городе-минус-один, работала не слишком хорошо.

Следующий кадр сквозь решетку камеры, принудительно закрытой Сандри, – четверо демонов не скрываясь идут по пустырю. Камуфляж отключён, видно здание лаборатории: серое, квадратное, крашеное людьми без всякого воображения. Лейтенант успел подумать, что лишённых чувства прекрасного людей и спасать не всегда сто'ит, заметил, как сама собой поднимается его рука с переделанной в винтовку тростью – и снова перестал видеть.

В следующий раз он прорвался к зрительному нерву в самом разгаре налёта: на стенах вращались оранжевые аварийные вёдра, на линии взгляда – длинный полутёмный коридор с нарисованными по трафарету цифрами 06 и улепётывающий человек в белом халате. Лейтенант обратил внимание, что всё происходило, как в замедленной съёмке: сбоку парила в воздухе разбитая пластиковая колба, окутанная, словно шалью, каплями крови; видимо, значение силы тяжести тоже было снижено. Поднялась рука с револьвером – трость уже куда-то пропала – беззвучно шаркнул заряд, и коридор опустел.

После всё долго оставалось в густом тумане. Лейтенант успел написать краткую матерную поэму на смерть атомной энергетики, выиграть у себя три партии в шашки и испробовать в качестве демонического репеллента тупой сортирный юмор: суть эксперимента заключалась в том, что, с точки зрения мозга, смешное – это вроде короткого замыкания в нейронах, вызванного резким несовпадением ожиданий и реальности, а потому был шанс, что демон не захочет связываться с искрящими мыслями и ретируется. Лейтенант прокрутил в голове десятка три самых идиотских и смешных анекдотов, прежде чем понял, что демон плевать на них хотел.