Александр Руджа – Город в заливе (страница 29)
- Реви? - она была точно так же, как и всегда, черная майка, синие шорты, зеленые ботинки с развязанными шнурками, две кобуры. Темные волосы, завязанные в хвостик, развевались на ветру. И - никаких следов ранения, ни крови, ни рубца, ни даже белого, выделяющегося за загорелой обветренной коже, шрама.
Все точно, как и обещала Славя.
- Не похожа? - Реви прищурилась. Выглядела она расслабленной, ироничной, совсем не похожей на себя вчерашнюю, быстро и сухо, как майор в штабе, рассказывающую мне сегодняшнюю диспозицию. Может, это смертельное ранение так на человека влияет?
- Но ты же... тебе нужно лежать и поправляться...
- Не будем о ерунде, - отмахнулась Реви. Глубоко и с удовольствием вздохнула, окинув взглядом безоблачный горизонт. - Ты чем тут занимаешься?
- "На берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн, и вдаль глядел", - по привычке легко отшутился я. - Куда "Титаник" плывет - об этом размышляю, главным образом.
- Нет, - покачала головой Реви. - Ты зачем здесь?
- В каком смысле? Сопровождаю вашу посудину, обеспечиваю безопасность по мере сил, ты же сама Датча убедила тогда, что мне и девчонкам...
- Ты что-то совсем ничего не понимаешь - с умственной деятельностью, видимо, все совсем плохо, - заключила Реви. - И что она в тебе нашла?
- Не понял...
- Ты здесь не просто так, - разделяя слова паузами, четко проговорила Реви. - А с какой целью, и что тебе делать дальше - подумай и реши. Только быстро. Времени осталось не так много.
В этот момент катер как-то особенно сильно качнуло, я потерял равновесие, зацепился за мокрый и скользкий комингс, упал и довольно чувствительно приложился головой об ограждение. А когда снова поднялся на ноги, на палубе уже никого не было, с севера начинал дуть какой-то серый шершавый ветер, и море на глазах приобретало неприятный лиловый, с желтыми барашками пены, оттенок.
Тогда я подумал как следует, и упал снова.
***
Фантомные боли - это не очень весело. Одно дело, когда ты валяешься без движения потому, что тебе прострелили руку, скажем. Или ногу. Или пробили легкое, и из груди через рот вылилось пол-литра крови. Это уже не говоря о более мирных повреждениях - ушибах там, вывихах и прочих мелких неприятностях. Совсем иное - когда у тебя болит то, что болеть не может в принципе. Сто лет назад вырванный зуб, давно зажившая рана - или душа, скажем.
- Как ты, Саш? - оказывается, я лежал на кровати... стоп, на "Черной лагуне" есть всего одна относительно пристойная кровать, и она принадлежит...
Да, это была каюта Датча, а надо мной со стаканом воды стояла обеспокоенная Славя.
- Мне приснилось, что меня съели волки на Коннектикутской платной автостраде, - прохрипел я. Надо к любому событию подходить творчески, я так считаю.
- У тебя был приступ, - мягко сказала Славя. Я от неожиданности стукнул дрожащим стаканом о зубы. - Датч перенес тебя сюда.
- В свою каюту? - поразился я. - А сам уступил?
- Почему бы и не уступить? - Славя улыбнулась. - Если я прошу.
Я вспомнил про аномально доверчивых пиратов несколько часов назад и не стал развивать эту тему.
- А где... Реви? Я видел...
Во взгляде девушки снова появилась озабоченность.
- Реви лежит в отключке, обколотая морфием, и после нашей с тобой операции даже не пошевелилась. Она меня сейчас беспокоит меньше всего. Как ты себя чувствуешь? Голова болит?
- Голова - нет, - честно ответил я. - Нога очень тянет зато, правая. Там у меня старые шрамы - бандитская пуля родом из лихих девяностых.
Соврал, конечно. И пуля, и девяностые тут были совершенно не при чем, да и в этом теле у меня ничего подобного быть не могло. Но было поздно: с языка одна за другой срывались легкие, простые фразы, и медленный мозг просто не успевал уследить за всеми.
- Нога? - Славя нахмурилась. - Это тоже не очень хорошо. Я посмотрю сейчас, ладно?
Тут меня осенило: Реви-то на палубе была ненастоящая! То-то она и несла всякую ахинею, и выглядела здоровой как лошадь. Галлюцинации, дорогой товарищ - именно так они и начинаются. У одних от чрезмерного количества выпитой водки, у других - от чрезмерного количества очаровательных девушек вокруг. Каждый сходит с ума как умеет. Но и это еще не все! Ненастоящая Реви вполне могла означать, что и эта Славя сейчас тоже...
- Извольте, сударыня, - галантно дрыгнул я коленкой.
Странное это ощущение - когда реальность плывет. Сквозь каюту будто проходили медленные волны солнечного спектра, словно неторопливые разноцветные облака, движущиеся с разной скоростью, соприкасающиеся и сталкивающиеся с гулким колокольным звуком, отзывающимся где-то в глубинах черепа. И ничего не хочется, только плыть себе по течению, плыть и погружаться в этот уютный теплый мир...
- Вроде бы все нормально у тебя, - заключила Славя, медленно нажимая и осматривая. - Повреждений и ушибов я никаких не вижу. - Ее ладошка поползла по ноге вверх. - И не чувствую.
Я смотрел на нее.
Она смотрела на меня.
- Это массаж? - поинтересовался я. Каюта плыла, колыхаясь, на плывущем по морю катере - романтика внутри романтики...
- Конечно, - донесся до меня голос девушки. Видеть я уже толком ничего не видел - серебристая мгла стала материальной и перекрывала все поле зрения, только со стеклянным перезвоном медленно лопались хрусталики глаз. - Расслабляющий, как я и обещала.
Играла музыка.
Элис Купер, старый ты психопат - зачем опять сыплешь мне соль на рану?
- Черт, мне так давно этого не хватало... - пробормотал я. Тонкие пальчики сжимали, гладили, ласкали, и конечно, никакой это был не расслабляющий массаж, а совсем даже наоборот, но какая разница, черт возьми, какая разница, и ни о чем не хочется думать, когда так хорошо, боже мой, как же хорошо...
Славя отвлеклась от того, что она делала там, внизу. Ее губы как-то случайно оказались у моего уха.
- Меня? - от нее пахло травами, лесной хвоей и синим холодным небом. "Я в сосновом лесу пил ромашковый сок..." Мысли сталкивались в голове, им там было слишком тесно.
- Тебя, - признался я. Не кривя душой, пожалуй. Одним нравятся девушки-приключения, но женятся все равно на тихонях, другие носятся сломя голову, но в душе навсегда прикипают к давным-давно забытым идеалам. Славя как раз и была ею - идеальной девушкой. А идеалом, пусть и посреди иллюзии, всегда хочется обладать.
А почему бы и нет? Черт, почему нет? На меня накатывало какое-то звериное желание. Реальности, значит? Иллюзии неиллюзорны? Ладушки, давайте тогда проверим эту действительность на излом.
- Сядь сверху, будет гораздо удобнее, - хрипло скомандовал я. Вот он, момент истины. Если сейчас все рассеется и прекратится, значит, на меня просто опять накатило, в этот раз посерьезнее, чем раньше. А если нет - ну, что ж, значит нет, значит, такая у нас судьба, здесь и сейчас...
Славя вскинула на меня свои огромные синие глаза. По-моему, я увидел в них самого себя - и то, как я выглядел, мне очень не понравилось. Наверное, ей стоило уйти, тихо прикрыть дверь и оставить меня тихо смеяться своим собственным смешным шуткам. Наверное, нужно было промолчать, сделать паузу, разогнать это наваждение - это было плохо и неправильно, но только сам бы я ни за что не справился с таким сильным изменением реальности, значит, это она, значит, и она тоже...
Это было абсолютно правильно, никак иначе и быть не могло.
- Хорошо, - сказала Славя. Без улыбки, но совершенно уверенно, как будто она ждала моих слов. И что-то плескалось в самой глубине ее глаз, живое как обитатели тихого омута, и подвижное, как темное текучее серебро, как гладкая полированная сталь. - Лежи, я сделаю все сама.
***
Глава 15, где выдвигается предположение о том, что любовь и плен имеют немало общего
"Сны ему снились такие, что всякий раз, просыпаясь, думал он: "Слава богу, это был только сон".
Некоторым кажется, что хуже всего, когда на тебя не смотрит любимая девушка. Другие считают, что хуже всего разрывающая твою страну в кровавые куски война. И те, и другие ошибаются. Хуже всего, когда ты попадаешь на допрос к людям, которым от тебя очень нужна информация. А совсем погано, если они к тому же еще и никуда не торопятся.
Вся моя ценность как пленника заключалась как раз в том, что я был единственным, кто имел доступ в штаб бригады и, следовательно, мог знать что-то, относящееся к планам нашей группировки в этом районе. А печальным в этом было только то, что на самом деле никакой информации у меня не было. Ну, не посвящали меня в тайны тамошних диспозиций, не тот у меня уровень, откуда мне знать, куда выдвинется отдельная механизированная бригада на третий день наступления, если я там был всего дважды, и оба раза за компанию?
Только как это кому-то доказать?
- Да, не повезло тебе, парень, - сочувственно говорит здоровенный дядька средних лет, сидящий напротив. Бывает такое, что к сорока годам в человеке мышцы и жир достигают некоторого шаткого равновесия. Нельзя сказать, что дядька был особо накачанным, но и толстым его тоже невозможно назвать. Могучий такой зубр в выцветшем камуфляже, с жестким ежиком светлых волос, свернутым набок носом и добрыми голубыми глазами.