Александр Руджа – Город в заливе (страница 31)
Друг друга мы с ней знали давным-давно - еще с универа, я тогда был на втором курсе, а она на первом. Проблема плотного общения с противоположным полом стояла как никогда остро, а особыми успехами в этом важном вопросе я похвастать не мог, отчего день ото дня становился еще более замкнутым, чем обычно. Легко догадаться, что ситуацию это не улучшало никак.
Все изменилось, когда одним зимним утром в битком набитом автобусе незнакомая девушка, прижатая к моему сидению мрачным людским потоком, улыбнулась, сдула со лба челку и сказала: "Слушай, ты не будешь против, если я сейчас присяду к тебе на руки? И мне ехать будет удобнее, и ты, я думаю, порадуешься".
Я, натурально, оказался не против, и буквально через минуту уже познакомился с Дашкой, будто знал ее полжизни. Она приехала из маленького приморского городка, и у нас пока только осваивалась - правда, делала это со свойственной провинциалкам деловой хваткой. Очень скоро оказалось, что она отлично знает, что сказать официанту в кафе, чтобы он обслужил побыстрее, как подойти к завкафедры, чтобы пересдать особенно сложный зачет, да и вообще найти кого-нибудь, чтобы написать за нее курсовую, потому что - если так можно, то почему бы и нет?
В общем, мы начали встречаться. Справедливости ради, почти такие же отношения Дашка поддерживала еще минимум с двумя парнями, да и в родном городке у нее вроде бы кто-то оставался. Многопользовательский интерфейс и общая живость характера творили чудеса. Ревновал ли я? Дико, но выхода было не видно - либо так, либо никак. А "никак" уже не получалось - к этому моменту жизни без нее я уже не представлял.
Ну, вы все знаете - первая женщина все равно что приковывает к себе железными цепями, оторваться можно, только очень больно. Дашка это понимала и без смущения пользовалась.
Впрочем, и отрываться-то не хотелось, потому что вместе нам было интересно - я много знал и умел рассказывать, а она любила слушать, так что в компании друг друга мы проводили, пожалуй большую часть своего свободного времени. Походы в кино и рестораны, поездки на море, в ее родной городок, знакомство с мамой - доброй толстой тетенькой, больше всего на свете любившей свою дочу, цветы в горшках на подоконнике, да еще печь пирожки с вишнями - стали логичным продолжением.
И при всем при этом она категорически отказывалась считать себя моей девушкой, заявляя, что ей нужна полная свобода в принятии любого решения, и я, кстати, тоже совершенно волен завести себе еще кого-нибудь, какую-нибудь глупую первокурсницу, она совершенно не против. Беда в том, что первокурсница мне была не нужна. Нужна была только она. А она всегда уходила. Всегда.
Я писал Дашке стихи и посвящал песни - даже чужие, даже те, что я никогда не смог бы написать сам. Она улыбалась и возвращала это мне - редкими поцелуями, пахнущими вином, и объятиями со вкусом торта. Наверное, именно это называют любовной манией. Впрочем, мне было все равно, я читал и перечитывал чьи-то странные стихи без рифмы, непонятным образом хранящие то, что описывало меня и ее, нас двоих, без остатка:
Через месяц после выпуска - я к тому времени уже год как работал на двух работах, ее стиль жизни не предполагал экономии - Дашка неожиданно исчезла. И из моей жизни, и, насколько удалось выяснить, из города. Телефон молчал, в социальных сетях она не появлялась, общие друзья отводили глаза. Сердце болело, будто из него вырвали кусок, словно выдернули из челюсти здоровый зуб - тягуче и тупо. Работа валилась из рук, да и плевать на нее было - зачем вообще нужны деньги, если не с кем разделить самого себя? Мне очень, очень не хватало этой задиристой кареглазой девушки, одновременно расчетливой и наивной, отзывчивой и распутной.
Так прошло три года. Жизнь вошла в колею, работа больше не доставляла отвращения, на ней вполне очевидно уже намечались определенные романтические интересы. И Дашка появилась снова, заметно повзрослевшая и погрустневшая, с каким-то мудрым отблеском в шкодливых глазах. Сказала, не вдаваясь в подробности, что гостила у знакомых в Австрии, а теперь вернулась на родину, и больше уезжать не планирует. Ну, понятно все, в общем.
И она была уже не против стать моей девушкой официально. Наоборот - всячески намекала и приветствовала. Поэтому уже через полгода мы стали жить вместе.
В народе это называется "запасной аэродром". Последний вариант, на самый крайний случай, после того, как отпали и исчезли остальные, более перспективные. Раздражало ли это меня? Да ничуть - у меня снова была возможность быть с ней рядом, а другие - что другие? Они отсеялись и потонули в прошлом, а я - вот он, все еще рядом. Так кто выиграл, а кто проиграл в этом непростом забеге, дорогие друзья?
По крайней мене, мне так казалось до сегодняшнего дня, когда Дашка в очередной раз продемонстрировала свою стальную хватку.
Очевидно было, что понадобится еда не менее, чем на три дня, складная ложка-вилка-нож, нитка с иголкой, паспорт, телефон - вроде бы, все, или еще что-то? Больше как-то ничего в голову не приходило. В средние века рыцари сами экипировались, им никто ничего не выдавал на месте, но у нас-то не средние века. Наверное. Оружием, как минимум должны обеспечить, поставить на довольствие.
"А оружие себе вы добудете в бою". Нет, это тоже, кажется, из других времен, такие заходы нам не нужны, спасибо большое.
- Слушай, - Дашка решила зайти с другой стороны. И, натурально, зашла, присела на корточки рядом с мной и рюкзаком, посмотрела просительно в глаза снизу вверх, а заодно невзначай продемонстрировала вырез майки. С майкой и ее содержимым у нее было все отлично, но я все равно с усилием отвел глаза. Не друг мне сейчас ее вырез, надо держаться от него подальше, даже в мыслях.
- Сашунь, послушай, - сказала она мягко. - Давай мыслить рационально.
А эти штуки я знаю. "Рационально мыслить" - это слушать ее и соглашаться во всем. С другой стороны... не все ли равно? Для себя я уже все решил, а она либо смирится, либо... в любом случае, расстаемся мы надолго.
- Давай мыслить, - согласился я.
- Ты сейчас собираешься на войну, - Дашка, кажется, чуть приободрилась, тряхнула головой, и непослушные темные пряди упали на глаза. Я всегда любил, когда она так делала. - "Мальбрук в поход собрался..." Все мальчики любят играть в войну, представлять себя великими героями, сражаться с толпами врагов, я понимаю... но на настоящей войне людей убивают. То есть по-настоящему убивают. То есть ты не сможешь загрузиться из сейва и пройти уровень заново. Не знаю, что ты придумал у себя внутри головы, но там, на востоке, тебя ничего не держит, там нет твоих родственников, знакомых, нет близких и родных тебе людей. А здесь - есть.
Она задумчиво провела ноготками по моей руке, сбивая и рассредотачивая. По загривку побежали приятные мурашки.
- Мне кажется, что не стоит менять неясное будущее с перспективой смерти от чужих пуль и снарядов на вполне определенное настоящее. - Она еще раз настойчиво позволила заглянуть ей в вырез. - Понимаешь, о чем я?
- Понимаю, - согласился я. - Но я должен. Теперь уже ты обязана понять - от этого никуда не деться, это неизбежно. Как там в фильме? "Это невозможно - Нет, это необходимо". Я верю, что уродам не место на нашей земле, и необходимо сделать все, чтобы их тут не было. Я... я тебя люблю, ты знаешь, но это просто сильнее и больше, и важнее, чем ты и я вместе, это мои убеждения, и я ими связан. Как сказал когда-то гордый сын немецкого народа Мартин Лютер: "На том стою, и не могу иначе".
Был теплый летний вечер. Проносясь мимо окна, тонкими голосами кричали ласточки. Шумела листва, в садах около дома зрели абрикосы и шелковица. А в двухстах километрах к востоку, от визжащей шрапнели и артиллерийских залпов большого калибра десятками гибли люди. Гибли наши.
Дашка медленно и глубоко вздохнула. Она, похоже, была под впечатлением, мы обычно не разбрасываемся такими признаниями направо и налево. Мы вообще суровые и угрюмые люди, и не знаем слов любви. А если и знаем, то держим его, это знание, где-то глубоко-глубоко внутри. Как моллюски жемчужину, пряча от всех, без особой нужды и пользы.
- Сашунь, тогда вот что, - она резко поднялась, и теперь уже мне пришлось задирать голову. Боже ж ты мой, ну почему у нее такая обтягивающая майка, невозможно же думать. - Если ты все-таки решишь уходить, примешь такое решение, то... я не могу обещать, что дождусь. Это может прозвучать некрасиво, жестоко даже, но я уже давно не девочка. Мне двадцать семь лет, и я умная, расчетливая женщина, которая точно знает, чего хочет. Твоя женщина. И я хочу устроенной, стабильной, предсказуемой жизни. Хочу нормальную семью, хочу мужа, хочу детей. А плакать и носить цветы на могилку - это если она будет - наоборот, не хочу. И не буду. Поэтому если ты уйдешь - то это навсегда. Мне будет неприятно, что ты обменял меня на свои убеждения, но... я переживу. Вот так открыто - все карты на стол, мы не дети. Решай.