Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 3 (страница 60)

Лахджа тем временем все больше входила в раж. Она вдруг сообразила, что ей нечего бояться этих двоих. Хальтрекарок дал клятву не вредить ни ей, ни ее родным, да к тому же он под санкциями. А Асмодей, будучи Князем Тьмы, связан кучей правил и вряд ли посмеет беспредельничать на территории под колпаком у ангелов.

К тому же… у Майно все еще в силе его желание. Если Асмодей вдруг начнет бычить, можно просто пожелать, чтобы Хальтрекарок их спас… и ему придется спасать. Ему придется драться с лучшим другом… перкеле, Лахдже захотелось на это посмотреть.

Майно услышал ее мысли. Он и сам уже подумал о том же самом, так что невозмутимо подошел к столу, навис над демонами и сказал:

— Я прошу вас удалиться. Немедленно.

— А что если… не-е-е-е-ет?.. — противно ухмыльнулся Асмодей.

— Тогда я вас вытурю.

Хальтрекарок и Асмодей переглянулись и заулыбались. Гелал противно захихикал.

— Он нас вытурит, — доброжелательно сказал Асмодей. — Ты уже один раз пытался, помнишь? Да чтоб у тебя член отсох.

Майно вздрогнул. Лахджа почувствовала волну, по нему прокатившуюся. Волшебник едва устоял перед этим невидимым, неощутимым, почти шуточным… но воистину страшным проклятьем. Будь Майно Дегатти хоть чуточку менее искусен в протекционистике — тут бы ему и конец пришел.

— У меня судебный запрет, — покрутил пальцами Хальтрекарок. — Мне нельзя к тебе прикасаться, вредить тебе, даже подходить ближе чем на расстояние вытянутой руки. Поэтому… Гелал, не мог бы ты…

Гелал понимающе кивнул и швырнул в Майно бутылкой.

Тот поймал ее на лету. Он давно одолжил ловкость кота и каждую секунду ждал чего-то эдакого. Бутылка впечаталась точно в ладонь, и волшебник аккуратно поставил ее на пол.

— Гелал!.. — шлепнул себя по лицу Хальтрекарок. — Я хотел, чтоб ты подлил нам еще!.. И нашим гостям тоже!.. Что ж ты какой… твой папа таким не был!

— Мне это надоело, — проворчал Гелал. — Комедия перестает быть смешной. Оставьте женщину в покое.

Лахджа вскинула брови. Это прозвучало неожиданно. Асмодей и Хальтрекарок недовольно заворчали, в их руках материализовались новые бутылки, и Асмодей буркнул:

— Вот щенок. Ты разжалован до ефрейтора.

Гелал расчесал волосы пятерней, исподлобья поглядел на своих всемогущих покровителей, окинул хмурым взглядом Майно, Лахджу, ее напуганных родителей, настороженно глядящую девочку-демоненка… и сказал:

— Да ну вас. Я не хочу в этом участвовать. Мне не нравится.

Асмодей и Хальтрекарок как-то осели. Из них будто выпустили воздух. Они почти жалобно переглянулись, и Хальтрекарок растерянно сказал:

— Почему, малыш Гелал? Ты что? Весело же.

— Он совсем не как отец… — расстроился Асмодей. — Хотя…

А одобрил ли бы все это Гелал? Тот Гелал, Гелал-отец, Гелал-старший? Он тоже иногда осаживал товарищей, тоже одобрял не все развлечения. В их великолепном трио он всегда был самым… добрым и совестливым.

Тем временем Гелал-младший молча вышел из дома. Протиснулся мимо людей и демониц и кинул напоследок:

— Извините. Я думал, это будет весело, а это просто противно.

— Ты разжалован до салаги! — заорал ему вслед Асмодей.

Но Гелал даже не обернулся. Он молча ушел в темноту и там, кажется, растворился в воздухе.

После его ухода демолорд и Князь Тьмы совсем загрустили. Их лица стали такими кислыми и огорченными, что Лахдже парадоксальным образом стало их жаль. Они выглядели избалованными детишками, на которых внезапно накричала маменька.

— Лахджа, ты портишь все, к чему прикасаешься, — процедил Хальтрекарок, с трудом выбираясь из кресла. — Настроение упало… Ты распространяешь вокруг себя только зло…

Лахджа хотела было возмутиться, но осеклась, потому что если продолжать этот спор, Хальтрекарока может прорвать, и он наговорит лишнего, а то и что-нибудь сделает. Что-нибудь непоправимое.

Сейчас же… он пришел в нужное состояние. Им с Асмодеем больше неинтересен этот розыгрыш, но при этом они не взбесились, а просто приуныли. Словно кто-то ткнул их булавкой, и из них медленно выходит воздух.

— Стало скучно, — сказал Асмодей, исподлобья глядя на Лахджу. — Я ухожу.

— Я тоже, — сложил пальцы щепотью Хальтрекарок. — Хальтрекарок и Асмодей уходят… но однажды мы еще напомним о себе.

И в следующий миг оба растворились в воздухе, оставив только продавленные кресла, гору пустых бутылок, лужу блевотины под столом и рассыпанные на ковре чипсы.

— Телепортационный луч? — мрачно спросил папа.

— Он самый, — кивнула Лахджа, напряженно размышляя.

Ей с родителями предстоял трудный разговор.

— Это было… это было… — ошарашенно смотрел на разгромленную столовую папа. Он крутил в руках пустую бутылку из-под элитной текилы. — Я… я понимаю, почему вы развелись…

— Он правда тебя бил? — в ужасе спросила мама.

— Да, — коротко ответила Лахджа. — Я не хотела вам говорить.

— Сильно⁈

— Да, — дрогнул голос Лахджи, когда мама заключила ее в объятия.

Папа качал головой. Его представления о цивилизованных инопланетянах сильно пошатнулись.

Глава 16

Майно Дегатти поставил тройное «й». Конец раздела… и, в общем-то, конец всей монографии. Он дописал. Подытожил. Вывел заключение. Сегодня Бриллиантовый Крокодил, последний день весны, и сегодня он официально закончил величайший труд своей жизни.

Однако его еще предстоит как следует отшлифовать. Шестой том закончен, но он требует продолжительной редактуры… да и первые пять нуждаются в доработке, дополнениях. Их уже читали избранные рецензенты, но только предварительные версии, черновые. А финальный итог великого труда Майно Дегатти будет представлен волшебному сообществу… нет, даже до осени никак не успеть. Еще минимум полгода, если он хочет, чтобы его труд занял достойное место на полках библиотек, чтобы по нему учились будущие чародеи, а идущие на профессуру магистры цитировали в своих диссертациях.

И вообще-то, можно еще много чего добавить. Все основное, все действительно важное он уже записал, запечатлел на страницах, но остались еще разрозненные мелочи и просто занятные пустяки, которые тоже стоит упомянуть, украсить ими сухие стены текста, немного оживить повествование.

Хорошо быть волшебником и владеть бытовой магией. Майно не требовались черновики и чистовики, ему незачем было переписывать одно и то же. Слова и фразы по его воле раздвигались и собирались снова, буквы менялись местами и превращались одна в другую. Попугай-справочник сразу исправлял любую ошибку и описку, а каллиграфический почерк Майно поставил еще отец.

Его великий труд будет безупречен во всех отношениях, и именно этот образец копиисты Типогримагики возьмут за матрицу и будут снимать реплики.

Он описал все. Проанализировал и исследовал все духовные оболочки демона так, как никто до него. Настолько полного и всеобъемлющего труда на эту тему в Мистерии еще не было.

Он описал созревание плода в утробе демона. Описал взросление демонов и полудемонов. Их социализацию, их развитие. Физическое и ментальное. Дал подробный срез наиболее и наименее эффективных способов привлечения, ограждения, изгнания, взятия под контроль и, конечно, создания фамиллиарной связи. Связанных с этим опасностей, сложностей и методов их преодоления. Нейтрализация скверны, установление ментальных барьеров и нерушимых договоренностей. Описание преимуществ и недостатков.

И теперь остались только мелкие дополнения. Вот, например, сны демонов. Не имеет сколь-нибудь серьезного значения, но хорошо иллюстрирует особенности их мышления. Сидя рядом со спящей супругой, Майно взял ту за руку, сосредоточился и скользнул в чужой разум, погрузился в глубинные слои сознания…

По сути это психозрительство. Но Майно мог такое проделывать только со своими фамиллиарами и видеть только их сны, ничего больше. Иногда это бывает интересно, но вообще разделять сны — развлечение на любителя.

Лахдже снились озера вокруг ее родного городка. Измененного в мире снов, искаженного, переплетенного с видами Радужной бухты и влажными джунглями Туманного Днища.

Журчащая вода, усыпанный цветами берег. Здесь озера сходились в тоненькую речушку, через нее был перекинут мостик и на нем, болтая ногами, восседала Лахджа с венком на голове. А рядом… Майно нахмурился, увидев рядом другого фархеррима.

Ничего крамольного, конечно, ей вполне могут сниться другие фархерримы… в том числе мужского пола… в романтической обстановке… распивающие с ней… волшебник принюхался… да, это травяной мед.

— …Дома в горах мы с братом частенько его пили, — донеслось до него с мостика. — Не напивались, как принято в низинах. Нам не нужно дурманить голову.

— Как твой брат? — спросила Лахджа.

— Постарел… ему скоро сорок… мне тоже, но я ничуть не изменился. Я просил Мазекресс, но мне сложно решиться самому…

— Я тебе тут не советчик. Шансы пятьдесят на пятьдесят, а он еще и болен.

Дегатти нахмурился еще сильнее. Это не просто сон. Тот, второй — это не случайное ночное видение, это кто-то… кто-то реальный. Кто-то, с кем его жена болтает во сне.

Втайне от мужа. Она ни разу о нем не упоминала.

Чародей быстро сложил два и два. Вспомнил, что прозвище одного из апостолов — Сомнамбула. Майно осторожно сделал шаг, старательно скрывая себя, присутствуя почти незримо, одной только мыслью.

— …Не хочу заставлять, — тем временем говорил этот тип. — И боюсь убить его. Но его приступы все учащаются, и какой-то может стать последним.