Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 2 (страница 98)

— Сотворенная. Но кто ест сотворенную еду?.. Ты ведь сама не ешь.

— Ем… иногда… и ты смертная, ты разницы не чувствуешь!

— Чувствую!

— Это игра воображения! Не знала бы, что разница есть — не чувствовала бы! Во дворце Хальтрекарока ты ее за обе щеки лопала!

— Неважно, отвали! В общем, в итоге… мы не выходим в плюс. И у мужа много расходов…

Лахджа еще сильнее посочувствовала Вератору. Хотя его, кажется, все устраивает.

— И чего ты от меня хочешь? — прямо спросила она.

— Фу, как грубо, Лахджа! Хотя… ладно. Тебе я это прощу. Ты все-таки давно не была в Валестре и не вращаешься там в высоких кругах. Зато… зато природа, близость к земле, свои коровы… курятник… это, наверное, интересно. Но я рождена для другого.

Лахдже немножко захотелось придушить лучшую подругу. Ну да, она теперь живет на Липовом бульваре, и это очень круто, но Лахджа-то — в элитной части Мистерии, среди самых родовитых и состоятельных волшебников-помещиков. Значительная часть жителей Валестры может только мечтать о усадьбе в Радужной бухте.

Но со слов Сидзуки каким-то волшебным образом получилось, что Лахджа прозябает в глухой деревне, а ее окружение — скотина и храки с навозом на сапогах.

— В общем… если ты сможешь мне чем-то помочь, я буду благодарна, — наконец перешла к делу Сидзука.

— Насколько благодарна?

— Очень благодарна! Мне необходимо начать свое дело! Я устала от бесконечного отдыха и заботы о себе самой! Мамико подрастает, еще пара лет — и поступит в Клеверный Ансамбль, других детей у меня не будет, так что лучше бы себя чем-нибудь занять. Я пыталась помогать Вератору, но там от меня не очень много толку.

Вот эти слова Лахдже понравились. И у нее была заначка. Но все-таки она не понимала, почему Сидзука просто не возьмет денег у мужа. У него, конечно, нет усадьбы в Радужной бухте, но он фантастически богат. Даже если он теперь купает жену в роскоши, вряд ли это его разоряет.

— Я… мы… я хочу доказать ему, что способна справиться сама, — наконец произнесла это Сидзука. — Я и так во всем от него завишу.

— Я дам тебе денег, — сказала Лахджа. — Под расписку. Ты вернешь мне все до последнего лемаса. Правда, я не уверена, что смогу дать тебе столько, чтобы хватило на целый ресторан…

— Просто немного добавь, — оживилась Сидзука. — У меня есть свои, там просто не хватает. И мы станем бизнес-партнерами.

Это Лахдже тоже понравилось. Она и сама в последнее время задумывалась о каком-нибудь занятии для себя. Ее дети тоже подрастают, скоро уже она родит третьего, Майно рано или поздно допишет монографию и, вероятно, вернется к преподаванию…

— А ты только азиатскую кухню хочешь? — спросила она. — Может, азиатскую и европейскую?

— Лахджа, европейской кухни тут и без меня полно! — поморщилась Сидзука. — Это будет просто обычный ресторан, без фишек. А нам нужны фишки. Суши тут не знают. Сашими тоже. Вот рамэн знают, но он у них не такой. Неправильный.

— Может, тогда паргоронскую кухню? — хмыкнула Лахджа.

— Никто не будет жрать личинок Хлаа!

— Мавош, может, и попробуют, — заспорила Лахджа. — А еще можно мясную гору завести…

Тля. Это прозвучало как… у вонючего храка. Возможно, жизнь в сельской местности и правда дурно на нее влияет.

— И яйца кайтранов, Сидзука, — напомнила Лахджа.

— А, да, яйца кайтранов… — невольно облизнулась подруга. — Вкуснятина… Но… у нас нет доступа в Паргорон.

— Я с этим что-нибудь придумаю.

За окном что-то шлепнулось. Судя по протяжному вою — Астрид. Лахджа распахнула окно, впустив теплый весенний воздух, убедилась, что дочь жива и только немного помята, и предложила подруге перебраться на террасу.

Продолжая обсуждать совместный бизнес-проект, они распечатали колоду карт. Лахджа машинально притащила с собой клетку с набивным дракончиком. Она думала, как бы это исхитриться и передать игрушку Янгфанхофену.

Снова поручать Ахвеному не хочется, лучше бы лично. Но ей в Паргорон путь заказан… ей, Лахдже Дегатти… мысль брезжила, постепенно оформлялась…

— Эй, красотки, давайте сыграем на раздевание! — предложил дракончик, пытаясь дотянуться до карт.

— Я не буду играть на раздевание с игрушкой, — фыркнула Сидзука. — Что, по-твоему, ты можешь снять?

— Эту клетку, например, — оскалился дракончик.

— …Дорогу Астрид Неудержимой!.. — донеслось сверху.

И она снова шмякнулась. На этот раз — прямо в бегонии. Ихалайнен тут же примчался и принялся сердито верещать, с балкона высунулись испуганные Вероника и Мамико, а Лахджа стала гадать, во что такое девочки играют.

В прыжки из окна на скорость, что ли?

Она уже хотела спросить, но тут засветилось дальнозеркало Сидзуки. Она лениво взяла, заглянула… и взвизгнула от ужаса.

— Сидзука, любовь моя!.. — донесся из-за стекла так хорошо знакомый обеим женщинам голос.

— А!.. — отбросила зеркало Сидзука.

Лахджа в изумлении уставилась на этот чеканный профиль, это мужественное благородное лицо… это что, небольшие синяки под глазами?.. нет, не может быть, он же демолорд.

— Родная, ответь!.. — снова донеслось из зеркала.

— Как он мне позвонил, у него же нет дальнозеркала?.. — прошептала Сидзука, в отчаянии цепляясь за Лахджу.

— Что за глупости?! — ответил Хальтрекарок. — Я бы явился и просто Ярлыком, но… я не хочу пугать тебя! Я просто хочу поговорить!

Лахджа и Сидзука сидели в оцепенении, как две мышки, рядом с которыми ползет змея. Набивной дракончик визгливо хохотал в клетке, а дальнозеркало лежало на столе, рядом с рассыпавшимися картами… его стекло чуть заметно вздувалось, из-под рамы тянулся дымок…

— Я знаю, что вы там обе! — раздался гневный крик. — Что, Лахджа, украла у меня еще одну жену и довольна?!

— Я ничего у тебя не крала! — отрезала Лахджа, проводя по стеклу рукой.

Обычный сеанс дальнозеркальной связи при этом сразу же прекращается. Но Хальтрекарок никуда не исчез. Лахджу только ошпарило слабым разрядом тока, а из-за стекла донеслось:

— Ха, попалась, стерва! Ты не можешь меня погасить!

— Я же новое имя взяла! — в панике бормотала Сидзука. — Как он меня нашел?!

— Но ты пользуешься старым, — ответил Хальтрекарок. — Забрать я тебя не могу, но… Лахджа, разверни меня к моей возлюбленной!

Лахджа развернула его к пруду, где Тифон как раз вел на прогулку корову.

— Это что? — не понял Хальтрекарок.

— Это Абхилагаша, — злорадно ответила Лахджа, кладя дальнозеркало стеклом вниз.

Оно затряслось и задымилось еще сильнее. Потом вовсе подпрыгнуло и снова оказалось стеклом кверху. Хальтрекарок, гневно, но все еще сдерживаясь, сказал:

— Сидзука, я просто хотел поговорить. Давай все обсудим, как взрослые люди.

— Я не хочу с ним говорить! — полезла под стол Сидзука.

— Ну почему?! Сидзука?! Я просто хочу знать — что было не так?! Ты всегда была довольна! Тебя все устраивало! С тобой же мы не ссорились! Почему?! Это она тебя против меня настроила?! Несчастная ты глупышка!..

— Ты же сказал, что отпускаешь меня, мой господин! — донеслось из-под стола.

— Но ответить же ты можешь!

Лахджа устало вздохнула. Да что началось-то? Почти два года прошло, она уже начала думать, что их бывший муж окончательно вычеркнул их из своей жизни и идет дальше.

Он опять нажрался, что ли?..

Да, скорее всего. Впервые за его бесконечно долгую жизнь у Хальтрекарока появились бывшие, причем уже целых две. Новое развлечение. Что-то свеженькое, что-то… задевающее струны души. Можно сказать, терзающее их.

И теперь он время от времени нажирается, чувствует какой-то надрыв внутри и начинает названивать, угрожать, требовать объяснений, увещевать, оскорблять и обвинять.

— Сюда он не может заявиться даже в виде Ярлыка, — негромко сказала Лахджа, вытаскивая подругу из-под стола. — Тут на каждом дереве противохальтрекароковы чары.

— Как же ты, должно быть, меня ненавидишь! — сказал Хальтрекарок, прекрасно это услышавший. — И все же ты постоянно думаешь обо мне! Не можешь забыть! Все вокруг должно тебе обо мне напоминать! Возьми зеркало, Лахджа!