Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 2 (страница 97)
— Вероника-тян, скажи-ка, а ты можешь призвать что-нибудь такое… ну не знаю… золотое?.. — сладенько спросила Сидзука.
— Может, но не будет, — отрезала Лахджа. — Вообще-то, это преступление — призывать золото.
— Если для личных целей — можно, — поправил Майно. — А вот если попытаться продавать — то до первого чтеца аур или златопроверника. А дальше Кустодиан и Карцерика, у нас с этим строго.
— Да, но есть же скупщики волшебного золота! — сказала Сидзука. — Они берут его за пятнадцать процентов стоимости, а потом облагораживают, передавая у себя там из рук в руки. После того, как призванное золото сменит несколько владельцев и полежит где-нибудь подольше, следы призыва из ауры исчезают. А даже если кто-то и разглядит, что когда-то такое было — это же было давно, а нынешний владелец получил его законно.
— Не хочу спрашивать, откуда ты это знаешь в таких подробностях… — с подозрением сказала Лахджа. — Но ты что, знакома с такими скупщиками?
— Ну…
— Чему ты учишь детей? — упрекнула подругу Лахджа. — Они и так демоны и полудемоны, а ты еще дурно на них влияешь.
— Ну как знаешь. А могла бы обзавестись собственной гравюрой укиё-э.
— Я и так могу, если захочу.
И все же Лахджа заколебалась. Ей всегда хотелось повесить в холле подлинник Холмберга или положить в библиотеке на видное место Библию Гутенберга. Может, попробовать?.. разок?..
Нет… нет. Не стоит даже вступать на эту дорожку. Мелки — это ладно, но если попросить Веронику призвать что-нибудь вроде «Моны Лизы», в плотине появится брешь. Возникнет прецедент. И будет очень сложно объяснить ей потом, почему призывать сокровища по велению мамы можно, а по собственному желанию — нет.
И ее дочь закончит в Карцерике. Презренным, закованным в короний магиозом.
Очень сильным и обиженным на весь мир.
— Воровать плохо, Вероника, — вместо этого объяснила дочери Лахджа. — Вот ты призываешь пирожок, а это может быть единственный пирожок, который смог себе за два дня позволить нищий. И он исчезает у него из рук, и никто ему не верит. А денег больше нет.
Вероника остолбенела. Ее личико начало кривиться, на глазах выступили слезы.
— Пусть на работу идет! — подала голос Астрид.
— Он старый и больной! — возразила Лахджа.
— Тогда пусть умирает!
— Земляничка, ты почему такая жестокая?!
— Жестокая к кому?! К твоему выдуманному нищему?! И я не земляничка, не называй меня так!
— Почему ты не можешь проявить хотя бы немного сочувствия?!
— Когда ты так этого хочешь, да?! Манипулировать моими чувствами?!
— Я твоя мать! Конечно, я этого хочу!
Майно не выдержал и прыснул супом. Астрид тоже. Лахджа удлинила руки и принялась колотить их по спинам.
— Вы чокнутые, — сказала Сидзука снисходительно. — Но смешные. Вероника, ты маму слушай и пирожков не призывай. Призывай золото. Оно есть только у богачей. Если ты призовешь золотой кирпич, то он уж точно не будет последним.
— Может, это единственный золотой кирпич молодой семьи, вложившейся в драгметаллы, — возразила Лахджа. — В стране кризис, национальная валюта обесценилась, а своей недвижимости у них нет. И единственное их достояние — вот в этом кирпиче.
— Стоило вложиться в недвижимость, — пожала плечами Сидзука. — Но я поняла тебя. Вероника, призови золотой самородок. Они ничьи.
— Может, этот самородок только что выкопал бедный старатель, который сегодня наконец-то сможет позволить себе горячий ужин, — возразила Лахджа.
— Сашими хотя бы призови, — недовольно попросила Сидзука. — Я два года не ела правильных сашими. В Мистерии как-то не так их творят… вот столики Хальтрекарока умели, а тут никак не получается объяснить, как надо.
— Но в Валестре же есть чинские забегаловки. Мы были в какой-то… дорогой, не помнишь, как она там называлась?.. «У дядюшки Ляо»?.. Или Бяо?.. Что-то такое.
— Там не подают сашими, — терпеливо объяснила Сидзука.
— А почему бы тебе самой такой не открыть? — предложила Лахджа. — Займешь пустующую нишу. Займешься делом. Не будешь сидеть у мужа на шее. Ты же рождена для бизнеса.
Сидзука всерьез задумалась. Случайная идея неожиданно ее зацепила.
— Я подумаю, — наконец сказала она. — Но прямо сейчас… можно мне сашими?! Ну можно?! Никого это не разорит, они не бывают последней едой нищего!
Лахджа поняла, что Сидзука теперь будет ныть до конца визита. К тому же ей и самой хотелось невзначай похвастаться младшей дочкой, потому что Сидзука-то не преминула ввернуть между делом, что ее Мамико — лучшая ученица во всех третьих классах Валестры. А Астрид в последнее время хотя и заметно подтянулась по всем предметам, лучшей явно не стала.
— Ладно, немножко сашими, — милостиво сказала демоница. — Вероника, один разок, для тети Сидзуки, а то она не заткнется.
— Пьизываю сасими, — неохотно пробормотала Вероника.
Сашими призвалось отличное. Неглубокая тарелка с колотым льдом, а на нем тончайшие, почти прозрачные ломтики лосося, тунца, угря, кальмара и, к удивлению Лахджи, говядины. В центре тарелки покоилась мисочка с пятнышком васаби, лепестком имбиря, кусочком дайкона и каким-то салатным листочком. А вот риса не было, что тоже Лахджу немного озадачило — но Сидзуку, кажется, все устроило. Она залихватски выхватила палочки, которыми на Парифате едят чины, и с наслаждением принялась уплетать сырую рыбу.
Ладно, пусть порадуется. Лишь бы эта роскошь не исчезла прямо из-под носа у какого-нибудь японца, который как раз делал снимок для инстаграма.
Причем фото-то он успел сделать, а блюдо исчезло. Что он должен подумать?
Что телефон украл у него еду! И он пойдет щелкать всех своих врагов!
Веронике и самой стало интересно, что такое она призвала. Они с Астрид и Мамико обступили Сидзуку и принялись воровать кусочки рыбы. Но та слишком давно не ела правильных сашими, поэтому ловко отбивалась от детей палочками.
— Это ж просто сырая рыба, — первой разочаровалась Астрид.
— Да, — кивнула Мамико.
— Дя, — отвернулась и Вероника.
— Вы ничего не понимаете, — с наслаждением съела последний кусочек Сидзука. — Вероника-тян, какая ты полезная девочка! А пойдем лучше ко мне жить! У меня много игрушек!
Вероника отступила и спряталась за Астрид. У нее даже чуть-чуть выделилась кислотная слюна, хотя этого уже давно не происходило.
— Тетя Сидзука шутит, — заверила мама, утирая дочери рот и выкидывая разъеденный платок.
Но Мамико шепнула что-то Астрид, и девочки быстро убежали, уведя с собой и Веронику. Они решили, что шутки шутками, а лучше не рисковать. Если кто-то настолько странный, что ест сырую рыбу и причмокивает от удовольствия, то от него чего угодно можно ждать.
— …Хочешь варенья из тараканов?.. — донесся затихающий голос Астрид.
— …Что-о?.. — в ужасе переспросила Мамико.
Сидзука же со вздохом посмотрела на тарелку, где остался только колотый лед, и сказала:
— А что, открою и правда японский ресторан. Только деньги понадобятся. Вы же меня из Паргорона голой и нищей призвали, у меня ничего нет…
— У тебя был огромный сундук барахла, наворованного у старого мужа, — напомнила Лахджа. — А твой новый муж — один из первых богатеев Мистерии.
— Ничего нет… — вздохнула еще тяжелее Сидзука. — А жить на что-то надо…
Лахджа холодно посмотрела на подругу. Она не собиралась одалживать ей денег. Сидзука сейчас богаче ее. И она не вернет.
— Ты не понимаешь, — сказала Сидзука. — У нас большой доход, но много расходов. Чтобы Мамико училась в лучшей школе, репетиторы для нее, мне на светскую жизнь, наряды, драгоценности, выходы в свет, ежедневный философский камень, подтяжки лица, совершенствование тела, фелинский массаж, отдых на Феенутцэ и Янтарных островах, путешествия… мы привыкли к путешествиям.
— Соболезную, — совсем ледяным тоном сказала Лахджа. — Твоему мужу.
— А хорошие вина!.. хорошие сыры!.. они дорого стоят в Мистерии.
— В Мистерии еда почти бесплатная.