Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 2 (страница 76)

— Неть, я в ськафу.

— Хм-м… может, Фобози забыл запереть?.. Ты боялась спать ночью?

Вероника неопределенно помотала головой. Пусть не думает, что она чего-то там боится.

— Мне нельзя пьизывать, поэтому я усьла, — объяснила она.

— Лучше уж призывать, чем бродить где попало, — объяснил проволочный человечек.

— Пьявда?! — обрадовалась Вероника.

— Да. А кого ты призываешь? У тебя есть знакомый дух?

— Дя. Ты. Как тебя зовут?

— Я Эдвиаль Окклюменто Кьянтеркобелико.

Вероника с грустью поняла, что не запомнит и не выговорит такое имя.

— А ты мальтик или девотька? — спросила она.

— Я Сторож Пространства Между.

— А тё такое пьястанство мезьду? — спросила она.

— Я не смогу объяснить так, чтобы ты поняла, — с сожалением произнес проволочный человечек. — Тем более, что за тобой уже пришли…

— …Вероника!.. — донеслось откуда-то издали. — Вероника!..

Вероника испугалась, что это мама, и ее накажут, но это оказалась Астрид. В воздухе распахнулись двери… двери шкафа!.. и Астрид рассерженно сказала:

— Мама, она в шкафу спит!..

Вероника моргнула. Да, вокруг уже не было ни домика с танцующими существами, ни музыки Пространства Между, ни проволочного сторожа Кобелики. Только шкаф с кучей одежды, на которой Вероника… уснула, наверное.

— Ну вот куда тебя все время несет? — сердито спросила Астрид, помогая сестре выбраться. — Нельзя сидеть в шкафу, там утащит Фобози. Знаешь, какие у него когти? Здоровенный, черный, у него огромные когти, и он любит есть детей!

Вероника задрожала, глядя на одежду в шкафу.

— Хватит ее запугивать, — сказал папа, входя в детскую. — Нету никакого Фобози, это детские страшилки.

— А тё такое Эдвия Оклюмия Кьянтей-кобелика?.. — спросила Вероника.

Папа вздрогнул. Он пристально посмотрел на девочку и сказал:

— Это… злой дух. Где ты про него услышала?

— Там… пьиснился.

Папа выдохнул, взял Веронику на руки и понес вниз, умываться и завтракать. По дороге он размышлял, не позеркалить ли Тауване, не попросить ли… чего-нибудь. В последнее время младшая дочь пугала его до усрачки.

Астрид, даже будучи демоном, не вызывала такого глубинного ужаса. Ну да, в совсем раннем детстве она пыталась убить отчима, да и потом порой проявляла всякое… демоническое, но у нее не было настолько непредсказуемых способностей.

— Наша дочь увидела во сне Кьянтеркобелико, — доложил он Лахдже, пока Вероника мыла ручки.

— Что это за дерьмо и почему оно должно меня волновать? — осведомилась жена.

— Ты же демон. И в астрал ходишь. Ты о нем не слышала?

— Не-а.

— Ну, надеюсь, и не услышишь.

А Вероника тем временем ябедничала Астрид, что папа с мамой, пока они спят, дерутся подушками. Она сама видела.

— Я знала! — засопела Астрид. — Я давно знала! Они играют без нас!

Она даже не домыла руки. Вбежала в столовую и торжествующе закричала:

— Вот вы и попались!

— Ты помыла руки? — строго спросила мама.

— Не меняй тему! — топнула ногой девочка. — У тебя больше нет надо мной власти!

— Это еще почему?!

— Я… я не знаю! Потому что! Вечно у вас какие-то секреты! Думаете, что мы маленькие и тупые!..

— А какие вы? — сухо спросила мама.

— А-а-а-а!.. — распахнула рот Астрид, залезая на стол с ногами. — Вот так, значит?! Вот так, да?!

— Слезь со стола! — рванула ее вниз за хвост мама.

Папа невозмутимо ел овсяную кашу. Вероника тоже уселась за стол, погрузила ложку в мисочку и, слушая, как ругаются мама и Астрид, думала, что теперь ей все понятно.

Лучше призывать, чем бродить где попало, так сторож Кобелика сказал. А Веронике и самой хотелось это делать, так что… ну… причина слабая, но это оправдание. Да?.. Тогда ведь ей не придется уходить, а это главное.

И она будет осторожно. Она будет призывать так, что никто не узнает. А если никто не узнает, тогда и мама не узнает, а если мама не узнает, то и не считается, потому что никто не будет ругать.

Глава 21

— Кьянтеркобелико, — прочла Лахджа, держа под струей воды баночку сюрстрёмминга. — Древний злой дух, предположительно, пришедший вместе с верованиями ямстоков. Возможно, происходит от лоа.

Она трансформировала кожу рук, чтобы потом их не мыть. Осторожно потянула за колечко и втянула носом специфический аромат. Пусть теперь постоит минут десять, проветрится.

Нельзя потерять ни кусочка, это последняя банка. Лахджа была абсолютно уверена, что оставалась еще одна, но та куда-то делась. А поскольку улик нет, то винить некого, кроме Майно.

Да, Майно?

Молчание.

Да, Майно?!

Что?

Это был ты?!

Я люблю тебя.

Я тебя тоже. Это был ты?

У тебя самые красивые глаза.

Куда ты ее дел? Съесть не мог. Выкинул? Почему одну? Ты хочешь, чтобы я сошла с ума?

Это моя тайна. А ты эту рыбу даже не любишь.

Она на любителя, но… моя. И сейчас мне как раз хочется! А ее нет.

Есть. У тебя в руках, целая банка. Тебе сейчас хочется? Вот сейчас и поешь.

— Кьянтеркобелико, — продолжила читать Лахджа. — Согласно преданиям, живет на границе сна и яви, в преддверии мира духов. Не демон. Те, кто забредают слишком далеко в туман, или долго ходят в темноте, или долго блуждают по лесу в холодный сезон, или просто слишком долго спят, иногда встречаются с ним. Обычно его видят как висящий на ветках, лозах или изгороди череп.

Понятно. Череп на чем-то вьющемся. Лахджа отрезала черного хлеба и намазала его сливочным сыром.

— Также иногда видят, как тонкую фигуру, опять же сделанную словно из веток или проволоки. А сверху по-прежнему череп. Иногда его смешивают с Таштарагисом, но это совершенно разные персонажи.