Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 1 (страница 4)
Она уже перечитала всю библиотеку мужа… ту, что хранится в кошеле. Большая часть осталась в семейной усадьбе… сгнила там, поди, давно…
– Давай я все-таки устроюсь куда-нибудь, – вкрадчиво сказала Лахджа, пока они шли домой. – В Монстрамин вот ваш…
– Преподавать?.. ты не сумеешь, у тебя нет нужных знаний.
– Зачем мне преподавать? Я могу быть ассистентом… лаборантом… аспирантом…
– Аспирантом ты быть не можешь, – снисходительно сказал Дегатти. – И в Монстрамине… учатся специфические индивиды. Там… ты можешь перейти в разряд пособия.
– Ну они же не магиозы.
– Я не хочу, чтобы ты занималась вивисекцией.
– Вот! – вспыхнула Лахджа. – Как, по-твоему, мне улучшать метаморфизм, если ты мне шагу не даешь ступить?!
– Это ради твоего же блага.
Лахджа потянулась к мужу мыслью и ощутила беспокойство. Он одновременно представлял беснующегося демолорда и ее за лабораторным столом, с миллионами нервов, протянутыми к…
– Я не стану магиозом! – сказала Лахджа. – То есть ты не станешь магиозом! Я знаю, что у вас запрещено, а что нет! А Хальтрекарок давно про нас забыл. Он не живет прошлым – и ты не живи.
– Откуда тебе знать? – спросил Дегатти, открывая дверь. – И… и не сбивай меня с толку! У нас есть более важные темы для… как ты умудрилась вообще?!
– Я дочь Матери Демонов. Нас такими создали – чтобы мы плодились… размножались… и ассимилировали всех остальных. Я так думаю.
Дегатти не высказал своего мнения по этому поводу. Уже войдя в прихожую и бесстрашно встретив взгляд енота, он напомнил:
– Но чары же…
– Я не знаю! Что ты от меня хочешь? У нас будет ребенок, смирись. Если родится что-нибудь непотребное, утопим в ведре.
– Нет уж… – проворчал Дегатти.
– Шоколадку пьинесли? – высунулась из шкафа Астрид.
Ее мордашка была перемазана шоколадом. Девочка сидела на горе оберток, облизывалась и хотела еще.
– Хорошо, что у демонят не бывает диатеза, – флегматично сказала Лахджа.
Обычный ребенок столько шоколадок за раз бы не осилил. Но Астрид – наполовину гхьетшедарий. У нее внутри есть анклав, собственный складной мирок. Гораздо меньше, чем у полноценных гхьетшедариев, глотать вещи крупнее нее самой она не может, но все равно тянет в рот чуть ли не все, что видит.
Раньше это было настоящей проблемой, но со временем ее обжорство худо-бедно обуздали… худо-бедно. Она по-прежнему периодически съедает больше, чем способна переваривать, но теперь ее хотя бы не рвет этим. Теперь это становится частью анклава… и он, возможно, растет.
Дочь следовало наказать, но мысли были заняты другим. Поэтому нотацию Астрид прочел отец.
– Дочь, нельзя съедать все вкусное сразу, – проникновенно заглянул ей в глаза Майно. – Тогда тебе ничего не останется на завтра.
– А… завтра Добрый День! – нашлась Астрид. – Бабушка Юмпла принесет новых!
– Боюсь, к невоздержанным жадным девочкам бабушка Юмпла не прилетает, – сказал Дегатти, проходя на кухню.
– Да, завтра Добрый День… – с намеком протянула жена.
– У меня есть подарки, – с превосходством ухмыльнулся Дегатти.
В прежние времена, когда Дегатти еще был вольным холостым волшебником, у него периодически сменялись пассии. Иногда так часто, что он не успевал запоминать их дни рождения и прочие знаменательные даты. И чтобы не падать лицом в грязь, волшебник завел в кошеле особый тайничок. Тайничок, где хранил подарки на любой случай.
Всегда, когда у него появлялись лишние деньги, он делал запас на будущее. И когда очередная добрая знакомая вдруг оказывалась именинницей, Майно Дегатти делал хитрое лицо, совал руку в кошель и говорил: «А у меня для тебя кое-что есть…»
Подарки там самые разные, но все довольно универсальные. Многие отлично подойдут и для четырехлетней девочки.
Надо только вспомнить, что там у него скопилось…
Но это завтра. А сегодня… Лахджа принюхалась к чудесному аромату. Енот как раз доставал из жаровни курицу. Бытовой фамиллиар поразительно ловко орудовал кастрюлями и сковородками, несмотря на невеликий рост.
– Гусыня, индейка или кур-рица – тр-радиционное блюдо, подаваемое на Последний День, – отчеканил попугай, вышагивая по столу. – Глава семьи в этот день р-разр-резает птичью тушку лично, одар-ряя всех по своему р-разумению!
– Ясно, – сказала Лахджа, беря нож.
– Эй, минуточку, – возмутился Майно, тоже потянувшись к ножу. – Я глава семьи!
– Ты не можешь быть главой семьи, – ухмыльнулась демоница. – Нож-то у меня.
Дегатти рассмеялся, но хватки не ослабил, а его взгляд стал жестким.
Енот невозмутимо расставлял тарелки с печеным бататом, нарезанными овощами и сыром. Появились соусники с разноцветными подливами, бутылка янтарного хошимирского и сок для Астрид. Засветились вечные свечи в бронзовых канделябрах.
Енот Ихалайнен сегодня весь день готовил предбонадисное угощение. Завтра они пойдут гулять и будут принимать гостей, но сегодняшний вечер – только для семьи.
Тем временем Лахджа и Дегатти продолжали сражаться за нож. Это почему-то стало принципиальным. Попугай тревожно переводил взгляд с одного на другого. Он курицу не любил, но вот батата и орешков ему хотелось. А трапеза не начнется, пока эти двое не…
И тут в битву вмешалась Астрид. Ей хотелось того же, чего и всем – и она прыгнула в самый центр. Чуть ли не на нож. Дегатти и Лахджа одновременно вскрикнули, отшатнулись, перехватили Астрид и вместе рухнули на стол. Огромное блюдо подлетело кверху и сочная, ароматная, поджаристая курочка со свистом унеслась в окно.
Она не погибла, ее спас Тифон. Боевой фамиллиар прыгнул следом и поймал тушку сразу тремя пастями. Но при всей своей преданности он оставался прожорливым псом…
– Молодец, Ти… а-а-а…
– Я поделюсь, – стыдливо сказал Тифон, передавая остальным свои вкусовые ощущения.
– Фу, не надо!..
– А я не чувствую! – заверещала Астрид, которая тут единственная не входила в фамиллиарную сеть и иногда из-за этого огорчалась.
У Лахджи удлинилась рука, и она потянула за куриную ножку, которая торчала из пасти пса. Даже пока не обслюнявленная.
Тифон зарычал. Его взгляд стал виноватым, но когда Лахджа снова потянула – он снова зарычал.
Даже обретя разум, фамиллиары оставались животными.
– Эх, какие вы идиоты, – сказал Снежок, ковыряя лапкой сыр. – Ихалайнен, мы тут единственные здравомыслящие лица. У тебя есть еще курица?
Енот шваркнул тарелкой об пол. Он смотрел на этот разгром, и у него дрожала нижняя губа.
– Да я приберу, – пообещала Лахджа. – А еду мы сейчас новую… закажем…
– Не на… – начал Дегатти.
Но было поздно. К услугам Лахджи всегда оставалось великолепное Ме Зова Еды. Обычно она им не пользовалась, потому что енот готовил вкуснее, а Майно почему-то настаивал, чтобы Зов Еды в доме не применялся. Но сейчас другого выхода явно нет, так что…
На столе появилась птичья тушка. Сочная, ароматная, поджаристая и почти вдвое крупнее той, что исчезла в желудке Тифона.
– О, индейка! – обрадовалась Лахджа. – Видишь, как все хорошо обернулось!
Муж почему-то не обрадовался. Он торопливо задернул шторку, а за ножом вовсе не потянулся. А ведь Лахджа собиралась ему уступить.
– Давай, можешь нарезать, – великодушно сказала она.
– Не искушай меня, демон, – отказался Майно, напряженно к чему-то прислушиваясь.
– Да что не так-то?! – возмутилась Лахджа.
И тут в дверь забарабанили. Дегатти закатил глаза и пошел открывать, пока Лахджа спокойно нарезала добычу.
На пороге стоял мэтр Вескатуччи. Декан объектального факультета и сосед по общежитию. Тучный, краснолицый и очень недовольный.
– С наступающим вас, коллега, – кисло сказал Дегатти. – А добродневные колядки только завтра.
– Майно, у меня со стола только что исчезла индейка, – упер руки в бока декан. – Ты ее не видел?