Александр Рудазов – Паргоронские байки. Том 2 (страница 15)
А вот Инеиду проняло. Она смотрела теперь на Кенниса с сочувствием, ее грудь вздымалась, дыхание стало прерывистым. Она как будто сдерживала рыдания.
– И что же… нет никакого способа?.. – пролепетала она. – Снять проклятие… вылечить?..
– Я такого не знаю, – покачал головой Кеннис. – Это же не сказка, в которой исцелить может поцелуй любви.
– Да, это не сказка… – вздохнула Инеида, отвернувшись.
Тут следует заметить, что несмотря на свою новую сущность, Кеннис оставался очень привлекательным мужчиной. После смерти он стал даже еще привлекательней – теперь к этому прибавился какой-то эльфийский магнетизм, своеобразное темное очарование. Слушая историю, Инеида то и дело украдкой на него поглядывала. Ей было все жальче несчастного отверженного, а его образ приобрел романтичный флёр.
Мужчина с драматичной и мрачной судьбой. Испокон веку это заставляло трепетать девичьи сердца. Кеннис умело играл на струнах души Инеиды – изначальное чувство отвращения сменилось сочувствием, а то – симпатией.
И в конце первого свидания Инеида согласилась на второе. Правда, сама она еще не воспринимала их как свидания. Гнала от себя эту мысль, по-прежнему держа в голове – перед ней не человек, а ночная тварь.
В то же время ей это отчасти льстило. Ночная тварь при виде нее отринула свою кровожадность. Бесстрастное чудовище воспылало к Инеиде чувством искренней любви.
Даже если женщины себе в этом не признаются, им такое всегда приятно. Недаром же существует столько сказаний, где красавица спасает чудовище. Очень архетипичный сюжет, идет с древнейших времен.
Только вот Кеннис хоть и воспылал к Инеиде чувством, спасаться отнюдь не желал. Перед следующим свиданием он опять хорошенько утолил голод. Явился к своей возлюбленной сытым, с довольной улыбкой на устах.
Ел он теперь очень далеко, на землях других предстателей. Не хотел, чтобы до Инеиды донесся даже случайный слух. Убивать он уже давно не убивал, выпивал не больше того, что человек мог потерять без ущерба для себя.
Так получалось выгоднее и для самого Кенниса. Бурдюки становились многоразовыми, а о его посещениях никто даже не узнавал. Одно дело – пара крохотных ранок на шее и странная слабость поутру, и совсем другое – обескровленный труп.
А прогулки с Инеидой действительно стали для него отрадой. Почти каждый вечер он прилетал на уговоренное место и наслаждался простой беседой. Кеннис даже не представлял, как соскучился по этой возможности. Слишком долго он прожил один в лесу, слишком давно вел с кем-то нормальный разговор.
Инеида с каждым разом вела себя все свободнее. Она уверилась, что Кеннис оправился от проклятья, что он больше никого не трогает, и говорила с ним почти как с другом. Рассказывала о своей жизни, о делах, и расспрашивала о его путешествиях, о колдовстве.
Оказалось, что она слышала о старичине Дзо. Покойный огр был чем-то вроде местной достопримечательности, его многие знали. Инеида была еще девочкой, когда он умер, но хорошо помнила огромную фигуру с коробом, полным целебных снадобий. Деревенские всегда радовались его приходу, норовили поболтать, угостить чем-нибудь.
– Мне тоже его не хватает, – покивал Кеннис. – Мой учитель был добрым стариком.
– А что, он не научил тебя никакому… ну, способу снять проклятье? – осторожно спросила Инеида.
– Это кобринская магия. Темное змеиное колдовство. Дзо о таком и не ведывал.
– Так, может, книги какие остались? Ты не возвращался в его берлогу?
– Хижину. Мы с ним жили в хижине. Хочешь ее увидеть?
– Да она, наверное, далеко…
– Так я умею летать. Хочешь прокатиться?
– Но… меня же тетя ждет… – засомневалась Инеида, хотя пульс ее участился.
– Так мы быстро. Я очень быстро летаю. Разве тебе никогда не хотелось увидеть мир таким, каким видят его птицы?
Соблазн был велик, и девушка согласилась. Кеннис с легкостью взмыл в небо вместе с ней, и над кронами рассыпался заливистый смех. Инеиде было страшно, она легонько повизгивала – но ее сердце сладко замирало, а дивная панорама привела в восторг.
К старой хижине Кеннис уже давно не возвращался. Подлетая ближе, он внимательно прислушался – не вернулся ли Тварька? Быть беде, если так.
Но василиск не вернулся, и отчасти это Кенниса расстроило.
За пару минувших лун хижина почти не изменилась. Покойный огр строил на века. Разве что травы вокруг выросло еще больше, да птицы угнездились на крыше. Нет, Тварьки поблизости точно нет.
Жилище огра-колдуна привело Инеиду в искреннее восхищение. В сравнении с хижинами деревенских оно казалось настоящим замком. Она в изумлении рассматривала огромный стол, стул и котел, заглянула нерешительно в погреб, полистала огромную книгу и вздохнула. Читать она не умела, разумеется.
Кеннис ей не мешал. Он прислонился к косяку и с иронией рассматривал восторженную девушку. Она и впрямь больше его не боялась.
Хотя стоило бы. Он сегодня остался без трапезы. Собирался перекусить одной упитанной дояркой, к которой наведывался уже трижды, но та некстати прихворнула. Кеннис видел ее в окне – бедняжка сильно исхудала и побледнела. Возможно, не стоит использовать одни и те же бурдюки так часто, лучше чередовать.
И сейчас взгляд Кенниса нет-нет, и останавливался на шейке Инеиды. Он отчетливо видел там каждую вену, чувствовал каждый сосуд под кожей. Слышал, как бежит по ним кровь, напоенная бесценной праной.
Страшный соблазн. Словно мышь, бегающая под самым носом у кошки. Но здесь на Кенниса как будто смотрел дух покойного Дзо – и недобро так смотрел, с осуждением.
Нет-нет, не так это должно быть. Не здесь. Кеннис слишком долго готовил это блюдо, он не может вкусить его как попало. Это будет совершенно особенная трапеза.
Но жажда все усиливается. Он может терпеть, но не когда совсем рядом ходит такой соблазнительный бурдюк. Нужно распрощаться с Инеидой и отправиться на охоту… но он сам неосторожно увез ее в самое сердце леса. Домой она сама дорогу не найдет, да и опасно тут бывает ночью.
Значит, нужно и обратно отвезти. Но при одной мысли о том, что это тугое трепещущее тело снова прильнет к нему, что он снова будет собственной кожей чувствовать биение ее сердца… нет, он может сорваться. Даже очень легко.
Змеиное дерьмо. Кеннис сам себя загнал в ловушку.
– Инеида… – хрипло позвал он, пока девушка рассматривала картинки в книге. – Ты… ты сможешь дойти домой сама?..
– Что?.. Отсюда?.. – растерялась Инеида. – Не… не смогу. Я не запомнила дорогу… А ты меня разве не?..
– Тогда подожди меня здесь… до утра… – попросил Кеннис. – Мне нужно… скрыться…
– Что?.. Где?.. Почему?.. Меня тетка убьет!.. – взмолилась Инеида. – Она и так уже плохо обо мне думает!
– Луна… – указал трясущейся рукой Кеннис. – Сегодня полнолуние… я совсем забыл…
– О чем забыл?..
– Когда луна полная, проклятие усиливается… становится совсем невмоготу… Я должен уйти подальше ото всех, иначе не выдержу… вцеплюсь в кого-нибудь…
Инеида спала с лица. Невольно отступила, прижалась к стене.
– Нет… нет… тебя я не трону… – немного картинно прикрылся рукой Кеннис. – Никогда… Я… я уйду в лес… Оставайся в хижине до утра… не выходи…
– Но это же значит, что ты пойдешь и убьешь кого-то другого?!
– Я… я попробую добраться до моей пещеры… Там есть бурдюк свиной крови… в полнолуние я отпиваю немного и мне легчает… но сегодня я забыл…
– Так почему бы тебе не зарезать в лесу дикого зверя?! – предложила Инеида. – Тут полно зайцев и агути! Или скотину в деревне!
Кеннис на миг запнулся. Змеиное дерьмо. Инеида оказалась сообразительней, чем он думал. Недооценил. Не стоило давать столько подробностей, вранье этого не любит. Теперь нужно как-то обосновать, почему он не может убить зверя, а после упоминания свиной крови это будет сложно.
– Охотиться на дичь в таком состоянии я не могу… – отвел взгляд Кеннис. – А скотина… я ведь в тот раз тоже хотел напасть только на скотину… Помнишь, когда мы впервые встретились? Мне нельзя даже приближаться к людям, проклятие сильнее меня…
– Но ведь тогда не было полнолуния, – припомнила Инеида.
– Да, но это было до нашей встречи с тобой, – уже чуть раздраженно ответил Кеннис. – Твое влияние ослабило проклятие и теперь оно набирает полную силу только в полнолуние. А раньше у меня так было почти каждую ночь.
– Но…
– Нет, я больше не могу! Я должен!.. – выбежал в дверь Кеннис.
Но не слишком быстро. Он мог двигаться быстрей пущенного из пращи камня, но в этот раз нарочно начал ковылять, шаркать. Давал Инеиде время сообразить, догадаться.
И она догадалась. В ее взгляде промелькнула решимость, и она крикнула вслед:
– А тебе обязательно убивать, чтобы облегчить проклятие?!
– Нет! – тут же развернулся Кеннис. – Достаточно пары глотков… нескольких капель!..
– Тогда возьми у меня, – тихо произнесла Инеида. – Сколько нужно.
– Ты… ты уверена? – вдруг оказался совсем рядом с ней Кеннис. – Ты пойдешь на такую жертву?.. ради меня?..
Вместо ответа Инеида подала ему запястье, а сама плотно зажмурилась. Кеннис коснулся ее руки, и девушка мелко задрожала.
– Лучше из шеи, – хрипло произнес он. – В руке вены слишком тонкие. Я могу тебя поранить.
Инеида задрожала еще сильнее, но отступать уже не посмела. Она покорно подставила горло, и Кеннис обнял ее, точно возлюбленный.
Впервые кто-то поил его добровольно – не схваченный силой, не с затуманенным рассудком. Кеннис вонзил клыки в сонную артерию, глотнул – и девушка издала громкий стон.