Александр Рудазов – Паргоронские байки. Том 2 (страница 14)
– Отыскать ублюдка. Привести ко мне. И лучше живым. Клянусь Яйцом, я не дам ему легкой смерти.
Его пальцы коснулись следов на шее дочери. Предстатель ковырнул когтем глубокое отверстие, из которого все еще сочилась кровь, потелепал раздвоенным языком и окликнул:
– Исси. Подойди. Что ты там говорил про страшные сказки рабов? Напомни-ка.
Кеннис тем временем продолжал подсматривать за Инаис. Невозможность утолять жажду кобринской кровью огорчила его, но не слишком сильно. Это на востоке империи чешуйчатые господа на каждом шагу, а здесь, на северо-западе, их не враз и встретишь. Пищи довольно, приближаться к замкам предстателей нужды нет.
Только вот кобрины принялись его выслеживать. Предстатель послал гонца к окружному наместнику и выпросил в помощь чародея. По ночам на стенах выставляли караулы, дорожные разъезды удвоили, в деревнях рабов появились часовые.
Кеннис не боялся кобринов, но охотиться стало труднее. Он привык есть спокойно и безнаказанно, подзывая людей одной мыслью и не боясь, что добыча вдруг начнет трепыхаться. Но на кобринов его сила не действовала, а биения их сердец Кеннис не слышал. В любой момент трапезу могли прервать крики, топот, свет факелов.
Возможно, есть смысл перебраться в другое место. Еще западнее, к устью Средиземной реки, на самую окраину империи. Там о нем точно еще не слышали, и там он уж к кобринам лезть не станет.
С другой стороны – как-то это мелко, вести подобную жизнь. Он словно какой-то ночной воришка. Лиса, украдкой таскающая кур. Разве он к этому стремился, разве этого хотел?
Но Кеннис не был готов к тому, чтобы бросать вызов кобринам. Вокруг него по-прежнему империя Великого Змея. Не один чешуйчатый предстатель со своей дружиной, а целая держава – с многочисленным войском, налаженной связью, отличными дорогами…
И чародеями. Не стоит забывать о чародеях.
А Кеннис всего один. И хотя новое могущество буквально опьяняло, на целую империю его точно не хватит. Что ему – вырезать кобринов по очереди, пока не закончатся? Или отправиться в столицу и свергнуть царя-змея и верховного жреца?
Второй вариант не так уж и плох, если подумать. Но даже если Кеннис их убьет – он не получит власть над империей. Кобрины такого владыку не примут, а люди не поднимутся на восстание под водительством мертвеца-кровососа.
Хотя мысль о собственной стране Кеннису понравилась. С каждой ночью она все сильней его прельщала. Он летал над рисовыми полями, охотился на поздних путников, наведывался к девице, что так зацепила его сердце – и не переставал размышлять.
Он был бы хорошим правителем. Справедливым и милостивым. Он бы заботился о своих подданных. Под его руководством они бы жили мирно и процветали…
Возможно, Кеннис уже убрался бы из этих краев, но девица Инаис его словно приворожила. И он не знал, что с этим делать. Просто забыть о ней казалось невозможным. Убить не поднималась рука. И в то же время он понимал, что склонить ее к близости не выйдет.
Возможно, эти смешанные чувства уйдут, если Кеннис ее отведает. Немного. Чуть-чуть. Испробует на вкус, узнает, что кровь ее такая же, как у всех остальных…
А если не такая же? Не просто же так он запал именно на нее. Должна быть какая-то причина.
И Кеннис решил проверить.
В один прекрасный день, когда Инаис пошла в лес по ягоды, из-за дерева вышел Кеннис. Он был одет в струящееся одеяние, выкрашенное драгоценным кармином. Алый цвет контрастировал с его мертвенно-бледной кожей и очень выделял среди влажной зелени. И однако Инаис почему-то до последней секунды его не замечала.
В руках Кеннис держал букет цветов – красных и белых. Он очень тщательно их подобрал.
– Не бойся, – сказал он обомлевшей девушке.
– Сейчас же… день, – пролепетала она. – Ты… не можешь… под солнцем…
– Да, жарковато сегодня, – согласился Кеннис. – Но солнце мне не вредит, это вы сами выдумали. Я просто предпочитаю покров ночи. Но ради тебя я сделал исключение.
От страха Инаис уронила корзинку. Кеннис недовольно глянул на рассыпавшиеся ягоды, сверкнул глазами, и те сами собой вернулись обратно.
Его всегда раздражал беспорядок.
– Не стоило, – сказала девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я все равно не смогу отнести их тете.
– Почему же? – спросил Кеннис.
– Ты же меня сейчас съешь. Ты ведь для этого здесь?
Уголки губ Кенниса изогнулись, из-под них чуть заметно высунулись клыки. Он с иронией рассматривал Инаис. В отличие от Кенниса, одета она была в простое парео – некрашеное, старое, кое-где прохудившееся.
– Нет, не для этого, – чуть помолчав, сказал Кеннис.
Сначала он хотел пошутить. Съязвить что-нибудь насчет цветов – что, мол, да, принес их на могилу положить. Но в последний момент понял, что это будет глупо и грубо, да и девушка запросто может принять за чистую монету.
Она же его до смерти боится. Не смеет даже броситься наутек. И Кеннису хотелось как-нибудь ее успокоить, утешить… но только не волшебством! Это будет не то. Он не хотел, чтобы ее глаза помутнели, как у всех остальных, стали пустыми и покорными.
– Ты права, я чудовище, – еще чуть помолчав, сказал Кеннис. – Людоед и кровопийца. Но это не моя вина – меня таким сделали. Превратили в… того, кто я есть. Но после встречи с тобой… во мне что-то изменилось. Во мне будто снова проснулся человек. Тот, которым я был раньше.
– Ты даже не знаешь моего имени, – все еще настороженно сказала Инаис.
Но корзинку она подобрала. Сделала робкий шажок навстречу Кеннису. И ее сердце забилось чуть ровнее – страха поубавилось. Кеннис, это биение пристально слушающий, довольно кивнул. Кажется, он выбрал верный тон.
– Я знаю твое имя, Инаис, – сказал он. – Узнал не так давно. Услышал случайно, когда пролетал мимо Захолмья и вдруг тебя увидел. Ты там кого-то навещала? Твой дом ведь по другую сторону холма, я верно помню?
Девушка несмело кивнула. Кажется, поверила, что Кеннис случайно заметил ее в той, другой деревне. Не стоит говорить, что он почти полторы луны за ней следил. Такое пугает, даже если это делает обычный человек.
– Я навещала тетю, – сказала Инаис. – А ты… ты никого не тронул, когда пролетал мимо?
– А разве у вас там кто-нибудь пропал? – ответил вопросом на вопрос Кеннис.
– Нет… кажется.
– Я давно уже никого не убиваю. С нашей первой встречи. Ты придала мне сил бороться с проклятием, Инаис. Спасибо тебе. Возьмешь? Я долго их собирал.
Он протянул девушке букет, и та неожиданно для себя его приняла. На ее щеки невольно наполз румянец, сердце забилось чуть быстрее. Кеннис отчетливо это слышал.
Теперь главное – не спугнуть. Инаис сейчас – как трепещущая лань, которая робко съела с его ладони грушу. Но стоит ему неосторожно двинуться – и умчится в лес.
– Я не Инаис, – вдруг сказала она. – Меня не так зовут.
– Что?.. – изумился Кеннис. – Но я же сам слышал… Инька?..
– Инька, – кивнула девушка. – А полностью – Инеида.
Тут Кеннис впервые стушевался. На востоке империи было имя Инаис, и он подумал… но он не учел, что это противоположный конец материка, тут у людей даже язык другой…
Это он и попытался объяснить. Вышло бессвязно и путано, но от этого взгляд Инеиды чуть заметно потеплел. Кеннис в этот момент выглядел очень человечно. Был неловок, как бывают многие влюбленные мужчины.
Так что даже эта ошибка в итоге сыграла ему на пользу.
После долгих колебаний Инеида согласилась встретиться с ним еще раз. Кеннис умолил ее, сказав, что ее взгляд и голос возвращают его к свету, помогают не рухнуть в пучину проклятия. Девушка не подала виду, но ей это польстило. К тому же она испугалась, что в случае отказа Кеннис снова начнет убивать – и договорилась о свидании на закате.
Кеннис явился точно в срок. Перед этим он предусмотрительно слетал в дальнюю деревню и напился там досыта. Не хотел соблазниться, когда Инеида будет совсем рядом.
Девушка в этот раз оделась наряднее, и Кеннис это отметил. Конечно, это не было что-то дорогое, у обычной-то крестьянки, рабыни кобрина-предстателя. Но было видно, что она надела свое лучшее сари – праздничное, вероятно. То, что держат в дальнем сундуке и достают лишь несколько раз в год, по особым случаям.
Гуляя по лесу, вдали от любопытных глаз, Кеннис рассказал Инеиде почти всю свою историю. Он умолчал о некоторых деталях, сгладил некоторые углы, а кое-что и приукрасил. Эстерляка в его версии обернулась злющей каргой, которая всю жизнь била Кенниса и издевалась, а старичина Дзо благополучно умер своей смертью, сжимая ладонь приемного сына.
И про Совиту он, конечно, не обмолвился ни словом. В его рассказе Кенниса сделали таким злые кобрины-чародеи. Мол, поймали его в лесу, когда он хоронил доброго огра, уволокли в свою пыточную и там несколько лет колдовали, пока не превратили… вот в это. А потом выпустили, чтобы он носился повсюду и внушал страх своим бывшим сородичам. Чтобы посильнее трепетали и не пытались бунтовать.
Кеннис рассказывал так проникновенно, что даже сам почти поверил – все именно так и было. Он бы всплакнул, но глаза мертвеца не выдавили ни слезинки.