Александр Рудазов – Мошенник (страница 8)

Он согласился очень быстро, и еще быстрее стал расставлять фигуры. Явно боялся, что пьяный дурак передумает или просто уснет. И ходы он в этот раз делал быстрее, чем раньше, думал над ними меньше — торопился выиграть, да и абсолютно уверился, что такого противника разденет, как рыбак угря.

И Реньяро точно так же вовсю терял фигуры, так что с каждым набранным очком волшебник все четче видел перед собой кошель золота. В азарте он не замечал, что убивает в основном мелочь, гвардейцев, лучников, рейтаров, рыцарей и жрецов, а вот Реньяро сбил пока только короля, камергера, коннетабля и одного жреца, только стоят они целых двадцать пять очков…

— … Волшебник убит, — раздался вкрадчивый голос Реньяро. — Тридцать два очка. Я выиграл, ваша мудрость.

Мэтр Обринатти уставился на доску. Да, он проиграл, никакой ошибки. Двадцать четыре — тридцать два.

— Жадность наказуема, ваша мудрость, — с усмешечкой произнес Реньяро. — Вы хотели получить легкие деньги, обыграв пьяного дурака… и остались в дураках сами.

Волшебник ничего не отвечал. Он смотрел так, словно его только что заставили съесть лошадиную лепешку. И пока он не оправился, Реньяро подхватил столбик тяжелых мистерийских орбов, приветливо улыбнулся и направился к выходу.

— Стой! — донеслось в спину.

У Реньяро поникли плечи. Ну конечно. Главная заповедь плута — не дури того, кто сильнее тебя. Если уж обдурил — постарайся, чтобы он о том не догадался.

А если уж он догадался… ну хотя бы не издевайся.

Очень простая заповедь. Но Реньяро иногда словно толкали под руку. Словно сам Йокрид шептал на ухо.

И он ведь честно выиграл. Ни крапленых карт, ни утяжеленных костей. Он не крал фигурок с доски.

Что ему можно предъявить?

Оказалось, что многое, если тебе очень жалко проигранных денег. Волшебник догнал Реньяро и охрипшим от ярости голосом потребовал:

— Еще партию. Удваиваю. Победитель забирает все.

— Нет, простите, мне пора, — отказался Реньяро.

Соблазнительно, конечно, удвоить выигрыш, паргоронски соблазнительно. Получить еще четыреста дукатонов!.. Это огромные деньги, какой-нибудь мастеровой зарабатывает столько за два года.

Но нужно быть кромешным тупицей, чтобы не понимать, что в этот раз мэтр Обринатти проигрывать не собирается. Он волшебник, он умеет колдовать, и Реньяро понятия не имеет, на какие именно трюки он способен.

— Нет, простите, я настаиваю, — процедил Обринатти, делая жест пальцами.

Реньяро дернулся, ожидая чего угодно, вплоть до превращения в камень. Но ничего волшебного не случилось. Только от стены отлепился подпиравший ее угрюмый мужчина — и на поясе у него висела шпага, а на груди был золотой значок в виде скрещенных меча и посоха.

— Вы слышали мэтра, мессир, — сказал он, нависая над плечом Обринатти.

У Реньяро отлегло от сердца. Магохранитель. Наемник из организации, что поставляет охранников для тех волшебников, что не умеют постоять за себя сами.

Магохранители — элитные, первоклассные воины. Но… всего лишь люди (иногда орки или тролли, но это неважно). Магохранитель может не больше, чем любой хороший рубака.

И раз он состоит при мэтре Обринатти, самого волшебника можно не бояться… слишком сильно.

Чародеи, что превращают взглядом в пепел, магохранителей не держат.

«Под мостом» — очень необычная таверна. У нее фактически нет одной из стен, и там сразу начинается канал. Пол же окрашен в темно-синий цвет, и когда он натерт до блеска, а на небе высыпают звезды и в воде отражается свет фонарей, то кажется, будто границы между полом и водой нет вообще. Это не раз приводило к забавным (а иногда и трагичным) происшествиям, когда пьяные или просто не очень внимательные гости делали неосторожный шаг — и падали в канал.

К каналу сейчас отступил и Реньяро. Шаг… другой…

— Ой!.. — очень натурально взвизгнул он, падая в воду.

…Не упал. Магохранитель с удивительной скоростью схватил его за ворот и дернул на себя.

— Забери у него деньги, а его брось в воду, — приказал волшебник, сверля Реньяро взглядом. — Я должен был догадаться — это шулер. Он даже не пьян.

Вероятно, день стал бы очень неудачным. Иногда выпадают и такие — когда не везет, когда очередная проказа заканчивается провалом, потерей денег, а то и колотушками. Реньяро относился к такому стоически и даже философски…

— … Э, слы!.. эт наш друг!..

Кулак полуорка врезался в лицо магохранителя. Волшебнику тоже прилетело от кого-то из уличных удальцов, и он упал под стол, а его наемник принялся отбиваться — и дрался он, как сам Энзирис, только вот был один против четверых, а эти четверо тоже были не дураки подраться. Обнажить шпаги в тесноте таверны было трудно, и работали все просто кулаками.

— Стража-а-а!.. — донесся плачущий голос хозяина «Под мостом». — Стража-а-а-а!..

У него был вышибала, разумеется. Во всем Таймуранге вышибалы нет разве что в «Бочонке», да и то лишь потому, что хозяин «Бочонка» — мастер кай-мари, и сам отделает кого угодно. Но даже самый лучший вышибала, если влезет в драку пятерых держиморд, просто станет в ней шестым.

А заведение уже начали разносить, и многие гости спасались бегством…

Ни Реньяро, ни уличным удальцам дожидаться стражи не захотелось. Магохранитель остался со своим господином, а они пятеро с достоинством удалились. Реньяро от души поблагодарил новых друзей и отсыпал им деньжат из выигрыша, а те великодушно предложили обращаться, буде в них возникнет нужда.

И поскольку час был уже совсем поздний, Реньяро наконец отправился все-таки домой.

Он жил в Торговой секции, на улице Канатчиков у Большого канала, в маленькой квартирке над табачной лавкой. Принадлежала лавка, конечно, не Реньяро, хотя он и любил представляться табачным фабрикантом. Входил Реньяро обычно с заднего входа, по приставной лестнице, но сегодня прошел к парадному, к двойной двери, над которой висел колокольчик.

— Монету, добрый господин? — донесся хриплый, прокуренный голос. — Одно зольдо для бедной матери!..

Прищелкнув пальцами, Реньяро бросил Жвале серебряную арфу, и та исчезла в грязных лохмотьях, а трясущаяся голова дернулась — все чисто, стража не появлялась, Реньяро никто не искал.

Невероятно уродливая одноглазая нищенка с огромным животом сидела здесь почти круглосуточно. Редких добросердов, бросавших ей медяки, она хрипло предлагала ублажить, от чего добросерды шарахались в ужасе.

Все они были из других концов города — местные отлично знали эту мымру и не подавали ей ничего и никогда. Жвала таскала свое громадное пузо уже много лет, но беременной, разумеется, не была. Было ей уже за шестьдесят, и — хотя об этом знали уже немногие — была она мужиком.

Омерзительный старик-старуха приглядывал за всем, что происходило на улице Канатчиков, и отнюдь не только Реньяро платил Жвале за то, что смотрит в оба… да, иронично звучит по отношению к одноглазому.

В табачной лавке папаши Хмери пахло так, что кружилась голова. Хорошенькая приказчица обслуживала покупателя — нелепо одетого полного мещанина, который нюхал то из одной пачки, то из другой, делая вид, что в этом разбирается.

Приказчица без умолку щебетала, описывая достоинства то одного сорта, то другого, советуя одни табаки и — по секрету, пока хозяин не слышит! — отговаривая от других. Мол, вот этот, честно говоря, нехорош, а вот этот — ну вы и сами видите! — хоть и хороший, но контрафакт, подделка. Зато вот этот…

— М-м-м, какой великолепный табак!.. — закатил глаза мещанин, с наслаждением втягивая аромат.

Реньяро затаенно улыбнулся. На самом деле во всех пачках один и тот же сорт — самый дешевый из всех. Никаких десятков сортов со всех концов света — только дрянной вонючий табачишко, который папаша Хмери скупает оптом, а потом превращает в элитное зелье для избранных.

Конечно, это не основное его дело. Табаком тут торгуют только для прикрытия. Подмигнув приказчице, Реньяро отдернул неприметную занавеску и оказался в мастерской, где трудился сам папаша Хмери.

В отличие от своей дочери (да, та красотка за стойкой — его родная дочь), выглядел он неказисто — коренастый, поперек себя шире, горбатый, да еще и полуслепой. На носу сидели очки такой толщины, что глаза за стеклами казались огромными. Но пальцы папаши Хмери были пальцами пианиста, в юности он был искусным карманником, а потом, после одного неприятного случая, переквалифицировался в ювелиры.

Раньше тут была мастерская фальшивого жемчуга. Папаша Хмери покрывал заполненные воском стеклянные шарики лаком, смешанным с толченой рыбьей чешуей — и никто в целом свете не мог отличить его жемчужины от настоящих. К сожалению, секрет узнали другие, таких мастерских появилась целая прорва — и в результате цены на жемчуг упали так, что папаша Хмери сменил занятие.

Сейчас он занимается порчей монет. Золотая монета обрубается по краям, металл изнутри вырезается, вместо него впаивают сплав олова и свинца, а потом аккуратно затирают и выравнивают. Со стороны монета кажется безупречной, вес не меняется, а у папаши Хмери появляется зерно золота. С каждого испорченного дукатона он получает две-три арфы чистой прибыли, а с иностранных авриев, фрозентариков и октогонов — и того больше.

Реньяро выложил перед ним одиннадцать золотых кругляшков — и у горбатого ювелира загорелись глаза. Нет монеты тяжелее, чем мистерийский орб. Правда, порча их может навлечь неприязнь Кустодиана, а шпики чародеев — это не то, что таймуранская стража, тупая и продажная.