Александр Рудазов – Мошенник (страница 23)

Кто их осудит? Уж точно не Реньяро. При прежнем доже ввозная пошлина составляла всего десять процентов, и контрабанды было гораздо меньше. Купцы кряхтели, ворчали, плутовали, но с десятиной все же расставались.

А восемнадцать процентов, конечно, больше десяти, зато платят их с гораздо меньшей охотой.

Контрабанда просто дешевле. Даже если придется подкупать чиновников, лоцмана и портовую стражу — это все равно обойдется в разы дешевле, когда на борту у тебя шелков на тридцать-сорок тысяч.

Инспектор тем временем закончил свой мысленный подсчет и молвил:

— Двенадцать тысяч так двенадцать тысяч. Вы получите деньги в управлении. Эй, там, разгружайте! Прямо на склад дожа!

— Что?.. — заморгал Реньяро. — Что, что, что⁈ Что вы… простите, что?..

— Вы давно не были в нашем славном городе, ваше степенство? — с искренним удовольствием спросил инспектор.

— Давно, а… а что?..

— Видите ли, у нас, в славном Таймуранге, принято доверять людям, — с еще большим удовольствием сказал инспектор. — Это в других местах вас бы замучали проверками, стали вскрывать тюки, сверять стоимость, изучать таблицы цен… ох и долго бы вы тут просидели. А уж сколько времени бы мы все потратили впустую, верно?..

— Верно, но…

— И поэтому наш славный дож, да прольет на него дождь Космодан, постановил верить иноземным купцам. Вы говорите, что ваш товар стоит всего двенадцать тысяч? А мы вам верим. Целиком и полностью. Так верим, что прямо сейчас вам эти двенадцать тысяч и отсчитаем. Дож только что купил ваш товар за вами же назначенную цену. Это же честная цена, верно? Вы же не стали бы обманывать его светлость? Вы же сами сказали, что тут даже меньше, так что… вы даже в выигрыше!

Реньяро заметался. Реньяро запаниковал. Реньяро бросался то к инспектору, то к Дуккерце, то к борту шнявы. Реньяро заламывал руки и плакал, глядя, как его шелка тащат на берег. Но в конце концов он уныло побрел в таможенное управление, где ему и отсчитали двенадцать тысяч золотых дукатонов. Передали ровно двенадцать тяжеленьких зашитых мешочков с печатями дожа.

Тут же усевшись к очень удачно подъехавшему извозчику, Реньяро незаметно исчез.

Дуккерце, которому было заплачено вперед, смотрел на происходящее странным взглядом. А едва разгрузка закончилась — поспешил отдать швартовы и скрыться за горизонтом.

Что же до Руху э’Мари, то он уже потирал руки, предвкушая целую гору призовых. Слепому было видно, что груз «Красотки» стоит не меньше тридцати тысяч… тридцать тысяч звонких дукатонов! Купчишке были уплачены запрошенные им двенадцать — а разница отойдет в казну дожа, а десять процентов от этой разницы — ему, бдительному Руху э’Мари.

И этот купчишка пытался сунуть ему взятку. Заплатить вместо восемнадцати процентов пошлины двадцать, но от круто сниженной цены, из которых два процента с явным намеком — ему, Руху э’Мари.

Нет, это тоже большие деньги. Очень большие. Двести дукатонов, чтобы сберечь три тысячи. Выиграли бы оба — и купчишка, и инспектор.

Только вот тысяча восемьсот — это гораздо больше, чем двести. На службе у пресветлого дожа выгодно быть честным.

Еще и сударем называл, пес. Не видел на Руху дворянского пояса? Будет ему урок…

— Мессир э’Мари!.. — раздался истошный крик. — Мессир э’Мари, шелка!.. шелка!..

— Что там с ними? — встревожился таможенный инспектор, отвлекаясь от приятных мыслей.

Когда он увидел, что с шелками, у него задрожали руки. Один из тюков распаковали, чтобы подсчитать точный объем шелка… и обомлели. Стали распаковывать другие — и оказалось, что они такие все.

В каждом тюке драгоценный кундалийский шелк лежал только сверху. В каждую штуку шелка была бережно завернута… дерюга. Самая дрянная, самая дешевая ткань, грубая и некрашеная, что идет по медному зольдо за яйцо… да еще и подгнившая, траченная молью.

Руху э’Мари сглотнул. Руху э’Мари пришел в ужас. Он голыми руками разорвал еще несколько тюков, везде видя одно и то же и уже подсчитывая в уме, сколько все-таки стоит тот шелк, что все-таки тут есть…

Тысячи три. Не больше. Весь груз «Красотки» стоит от силы три тысячи дукатонов… а Руху э’Мари заплатил двенадцать.

Таможенный инспектор рухнул на колени и завыл раненым волком.

— … Какой превосходный шелк! — восхищался Турмедоне. — Какое качество!.. Настоящий Кундали!.. Реньяро, ты знаешь, как джебары добиваются такого изумительного алого оттенка?

— Нет, — улыбнулся Реньяро, с удобством раскинувшись в глубоком кресле. — Как же, маэстро?

— Марена!.. Их шелкопряды питаются исключительно корнями марены, и шелк становится насыщенным красным. Поэтому он такой дорогой — ведь корни марены собираются только раз в год.

Реньяро внимательно слушал. Маэстро Турмедоне, один из лучших кутюрье Таймуранга, мог часами рассказывать о тканях, о красках, о фасонах платьев… ничто другое его в этой жизни не интересовало, но именно поэтому он и был настолько хорош в своем деле.

— … Вайда дешевле, — увлеченно говорил маэстро, не волнуясь, слушают ли его. — Листья вайды можно обрывать круглый год, и они даже вкуснее, но если питаться ими, шелк получается синим. Поэтому синий кундалийский шелк намного дешевле красного.

— А как они делают другие цвета? — полюбопытствовал Реньяро. — Это же все зависит от питания?

— Конечно. Джебары-шелкопряды держат строгую диету, потому что если есть что попало, шелк получается… неинтересным. Грубым, грязно-бурым… никаким. Так что производители красного шелка в период прядения питаются только корнями марены и отварными крабами, хотя лучшие из них избегают и крабов — без них оттенок выходит более насыщенным. Производители синего кроме вайды могут есть бузину и чернику. Для желтого шелка — ягоды барбариса. Для зеленого — тоже бузина, но уже без добавок, без вайды. А дороже всего, как ты знаешь, черный шелк — для него джебар ест только истолченную скорлупу незрелых орехов, гнившую не менее семи дней… ну или чернильные орешки.

— Звучит неаппетитно, — заметил Реньяро.

— И не только звучит, думаю. Но эти богомолы зарабатывают на этом огромные деньги, так что не им жаловаться. Поверь, если бы я умел выпускать шелк из собственной задницы, я бы и не такое жрал.

Реньяро рассмеялся. Они с Турмедоне уже час болтали о жизни, о торговле, о тканях и о великолепных ногах Брауты э’Сандерра, которую Турмедоне боготворил. Конечно, Реньяро не стал ему рассказывать о том, что всего несколько дней назад имел с прекрасной Браутой час наедине.

Турмедоне вообще понятия не имел, чем Реньяро промышляет. Он полагал своего приятеля торговцем средней руки, у которого куча знакомств в разных кругах. Восхищался его оборотливостью и не раз обращался за помощью.

Дерюгу для таможни Реньяро получил именно у него. Турмедоне еще летом жаловался, что его обвели вокруг пальца, подсунули лежалый товар, из которого ничего толком не сшить. Реньяро тогда посочувствовал, но помочь ничем не смог, а вот теперь, полгода спустя — вспомнил, что на складе старого друга лежит гнилье, по весу и плотности такое же, как дорогой кундалийский шелк. Турмедоне отдал бы его и за так, он уже собирался выбрасывать эту дрянь, но Реньяро сделал широкий жест и подарил взамен два тюка того, что купил у джебара-контрабандиста.

И теперь Турмедоне прикидывал и рассчитывал, во что эти шелка в его мастерской превратятся.

— Н-да… — перебирал он черную струящуюся ткань. — Знаешь, Реньяро, я не спрашиваю, зачем тебе была нужна гнилая дерюга. Я… я понимаю, что ты лишь из благородства сказал, будто у тебя есть на нее покупатель. Спасибо тебе за этот подарок, это… я тронут. Это много для меня значит. Мое дело переживает не лучшие времена… ох…

— Приливник все так же плохо раскупается? — посочувствовал Реньяро.

— Да… — вздохнул Турмедоне. — Не берут. Я-то, дурак, думал, что будут с руками отрывать… а никому не нужно.

Приливником (а точнее «приливным манто») талантливый, но невезучий кутюрье назвал изобретенный им новый фасон плаща. Очень необычный, яркий, интересный плащ, шьющийся из множества длинных узких полотнищ. Снаружи они темные и однотонные, но подкладка у каждого полотнища яркая — багряная, золотая, бирюзовая, лиловая. Пока человек стоит неподвижно, плащ кажется строгим. Но если человек быстро идет, танцует или просто стоит на сильном ветру, полотнища раздвигаются, и по плащу бегут разноцветные волны, словно по отражающей свет фонарей водной глади.

И это не все! Правая пола приливника длиннее левой, и ее можно перебрасывать через плечо. Два внутренних шнура позволяют сделать плащ короче, превратить в подобие дорожной пелерины. Защищает от дождя и холода. Есть капюшон. А если резко раскинуть руки, полотнища растягиваются веером, и человек на мгновение становится похож на сальванскую птицу.

Турмедоне очень гордился своим изобретением. Был уверен, что где-где, а уж в Таймуранге такой плащ будет нарасхват, так что сгоряча вложил в производство львиную долю своих сбережений.

И-и-и… ничего. Мимо приливника проходили, как мимо пустого места. Турмедоне словно изобрел плащ-невидимку, да не такой, что делает невидимым хозяина, а просто невидимку.

— Ну, ну, Реньяро, ты что-нибудь придумал?.. — с надеждой спросил маэстро. — Ты же мне обещал!

— Придумал, придумал, — успокоил его хитрец. — Ты ведь знаешь маэстро Кальдо, не так ли?