Александр Рудазов – Мошенник (страница 22)
Но он пошел не к своему шкафу, а последовал прямо за медам Браутой.
Та исчезла за дверью уборной. В банях, да и большинстве домов Нураона так зовется комнатка для переодевания, а заодно отправления нужды и быстрого омовения. В бедных домах это означает просто рукомойник, в богатых — стенную трубку, из которой льется вода, если дернуть веревочку.
Реньяро повременил с минуту, дабы не сконфузить даму, а услышав звук льющейся воды — снял маску и открыл дверь.
— Ах!.. — прикрыла лицо красавица. Она тоже только что сняла маску, но еще не успела начать одеваться.
— Ох!.. — прижал руки к груди Реньяро. — Тысяча извинений, вы забыли закрыть дверь!
На самом деле она не забыла. Медам Браута, конечно, повернула защелку. Но в банных уборных оные только для проформы, и Реньяро без труда поднял ее, просто надавив на дверь и всунув в щель банный жетон.
Они очень тонкие — их специально такими делают, чтобы легко размокали в воде.
— Выйдите же!.. — сердито сказала Браута, когда пауза начала затягиваться.
— Конечно, моя до… о нет!..
Голос Реньяро стал испуганным. Словно услышавший волка олень, он юркнул внутрь и повернул защелку.
— Там моя жена! — доверительно сказал он. — Прошу, не выдавайте!
— Но… мы же ничего не делаем! — растерянно ответила Браута, отрывая ладони от лица.
— О, моя дорогая, вы не представляете, что это за мегера, — вздохнул Реньяро, прижавшись ухом к двери. — Меня женил на ней отец — ради денег, чтобы спасти семейное дело. Она вдова, прежнего мужа загнала в гроб, на двадцать лет меня старше, злей цепной собаки и болезненно ревнива. Стоит ей увидеть меня рядом с такой красавицей, как вы, и можно звать жреца, можно звать жреца!.. Меня отпоют!.. ох, какая тяжелая у нее рука!..
Медам Браута, которой все это было донельзя близко, сочувственно вздохнула и подошла ближе, тоже пытаясь расслышать, что происходит снаружи. Реньяро виновато ей улыбнулся, глядя прямо в глаза — и взгляд его был таким, что внутри догарессы что-то затрепетало.
— Вы вправду считаете, что я красива? — с игривым любопытством спросила она.
— Словно утренняя заря, — искренне ответил Реньяро, кладя руки ей на талию.
— … Нет, подождите, мы не можем!.. Мой муж!.. он вот-вот придет!..
— Не волнуйтесь, драгоценная, ваш муж пожелал еще немного задержаться, он решил напоследок сделать массаж…
— Ах, тогда другое дело!.. но откуда вы знаете?.. ах, ах!..
— Тише, медам, тише, не стоните так громко, нас могут услышать…
— … Кажется, ваш муж закончил и разыскивает вас, — тихо сказал Реньяро, прижав ухо к двери, пока смущенная Браута надевала чулки и подвязки. — Выходите, я останусь здесь и выжду, чтобы вас не компрометировать.
— Спасибо, — тихо ответила красавица. — Это… нам не стоило…
— Не стоило, — согласился Реньяро. — Но увижу ли я вас снова, моя богиня?
— Если пожелаете, — опустила глаза Браута. — Но мой муж редко позволяет мне побыть одной… обычно рядом либо он, либо охрана… я бываю одна только в своей спальне, но это в палаццо… дожа…
— Ни слова больше, моя любовь, — коснулся ее запястья губами Реньяро. — Если для новой встречи пришлось бы пройти сквозь паргоронские легионы — я сделал бы и это.
Браута зарделась и торопливо выскользнула из уборной — ее супруг уже в голос выкликал благоверную. Реньяро замер, застыл у двери, слушая, как Браута щебечет, что заскучала, что зайчонку должно быть совестно, что так задержался, хотя обещал просто быстренько окунуться еще разок, а она тут одна тосковала целый час…
И Реньяро слушал не только это. Он слушал сетования дожа, его жалобы на жуликоватых капитанов торговых судов, на этих храковых купчишек, которые не желают платить справедливую пошлину и прячут дорогие товары, маскируют их под всякую дешевку и пытаются так занижать положенный городу процент. Хотя теперь, когда дож ввел закон о праве выкупа… ха-ха-ха, как вытягиваются у купцов рожи, когда таможня просто выкупает у них весь товар по той цене, которую они сами же и объявляют!
— Скупой платит дважды, а мошенник — всегда, — скрипучим голосом говорил дож, проходя совсем рядом с уборной, где притаился Реньяро. — Кто считает себя умнее меня, того я всегда оставлю в дураках…
Реньяро не услышал ничего нового. Он и так знал о таможенных законах Таймуранга. Но раньше он не задумывался о них, а теперь ему вдруг пришла блестящая мысль…
Мальдисс все равно еще долго не закончит со своей любезной. Пожалуй, можно успеть провернуть еще одну проказу.
Только начинать нужно прямо сейчас.
Глава 9
Джебар нависал над Реньяро, как колодезный журавль. Эти существа похожи на гигантских богомолов или палочников, они размером со слонов, очень худые, но твердые, как стволы дерева. В Таймуранге встречаются их купцы, поскольку Кундали, страна джебаров, совсем близко, за проливом.
Это маленькая страна, бесплодная и болотистая, но она славится на весь Парифат двумя вещами — кундалийскими шелками и кундалийскими изумрудами. А поскольку собственного портала у джебаров нет, шелка и изумруды они отправляют либо сушей в Ирхекию, либо морем — в Нураон.
Причем если морем — то на нураонских, великозмейских или других человеческих кораблях, потому что сами джебары как моряки никуда не годятся, не умеют корабли ни строить, ни водить. Им бы лучше было жить где-то в глубинах континента, но судьба загнала джебаров на узкий полуостров.
И они часто прибегают к контрабанде. Джебары — не люди, совсем не люди, и многие людские законы и обычаи им кажутся странными. Те же таможенные пошлины они считают узаконенным грабежом и любыми путями их избегают.
Ночь выдалась темной, безлунной и очень холодной. Шнява под названием «Красотка» час назад пришвартовалась у укромного причала, и ее спешили разгрузить, пока не пронюхали таможенники. Плавали на ней только люди, но все товары принадлежали джебарам — один отправлял их из Кундали, другой принимал в Таймуранге. С двуногими наймитами расплачивались изумрудами, которые каждый джебар таскает в собственной грудине.
— … Весь товар? — ужасно скрипучим и неестественным, но очень четким голосом спросил джебар. — Весь мой шелк? Каждый тряпка?..
— Да, прямо сейчас, — ответил Реньяро. — Все, что осталось на борту. Даже не нужно разгружаться. Я покупаю сразу все — и шелк, и корабль.
— И корабль?.. — хрипло спросил подошедший Дуккерце, вожак контрабандистов. — А я его продаю?..
— Нет-нет, вы меня не поняли, — улыбнулся Реньяро. — Я не хочу его купить, капитан. Просто арендовать на денек. Вместе с вами и командой. Исключительно для того, чтобы отвезти мою покупку — шелка! — туда, куда укажу.
— А-а-а… — протянул Дуккерце. — Это можно. Только… мы уж почти все разгрузили. Обратно в трюм таскать?..
— Снова меня не поняли, — покачал головой Реньяро. — Мне не нужно вообще всё. Только то, что осталось на борту. Этого мне будет в самый раз.
— Ну как скажешь, — пожал плечами Дуккерце. — Сотня монет — и мы с парнями катаем тебя целый день.
— Я дам триста, но только если не будешь задавать вопросов.
Дуккерце осклабился, решив, что история с душком, но по рукам с Реньяро ударил. Предупредил только, что если тот чего удумает — нож под ребро ему сунуть успеют.
Но Реньяро ничего такого не замышлял. Он выкупил у джебара неразгруженную часть шелков, заплатив огромные деньги. Увесистый мешочек сменил владельца, и оба остались очень довольны сделкой.
— Ну что, куда тебе это доставить? — спросил Дуккерце, когда гигантский палочник скрылся в ночи.
— Терпение, мой друг, — хлопнул его по плечу Реньяро. — Сначала мы погрузим тебе в трюм еще кое-что. И помни: никаких вопросов.
Был ранний вечер, когда шнява «Красотка» вошла в гавань Таймуранга. На сей раз — совершенно открыто, гордо расправив паруса. Дуккерце и его люди смотрели на Реньяро косо, но слово держали, вопросов не задавали. Владелец товара — он, «Красотку» он взял в аренду, а судовая купчая у Дуккерце в порядке.
Поднявшийся на борт таможенный инспектор спустился в трюм, осмотрел тюки с шелком, распечатал несколько из них, потрогал шелк, изучил бумаги, а потом устало спросил Реньяро, во сколько он оценивает стоимость своего груза.
— Двенадцать тысяч дукатонов, сударь, — льстиво улыбнулся Реньяро.
— Двенадцать тысяч, — повторил инспектор, окидывая взором груды тюков. — Вы уверены в своей оценке, ваше степенство? Мне кажется, тут побольше.
— Не-не-нет, — заикаясь сказал Реньяро. — Думаю, тут даже меньше, я… мне так кажется.
— Уверены, ваше степенство?..
— Да… да-да-да-да. То есть с меня… это… две тысячи четыреста… округлим уж, сударь, — улыбнулся Реньяро, нервно облизывая губы.
— Округлим, — повторил инспектор неопределенным тоном.
Реньяро часто закивал, с надеждой глядя на Руху э’Мари, самого безжалостного и неподкупного таможенника Таймуранга.
По городским законам, при ввозе в порт иноземных товаров с каждого дукатона четыре арфы идут в казну. То есть ввозная таможенная пошлина — это 18,18%.
И когда речь идет о чем-то вроде целой горы дорогих шелков — это баснословная сумма. Сумма, ради которой джебары идут на риск, платят контрабандистам, протаскивают свои шелка темными ночами… лишь бы не отдавать в казну эти блеваные восемнадцать процентов.