Александр Рубцов – Проклятая (страница 20)

Сумерки сгустились. В тишине уверенность покинула его. Он прислушивался к любому шороху, просачивающемуся сквозь стекло. Воображение рисовало образ, описанный в десятках книг - бледный джентльмен во фраке, говорящий с румынским акцентом. Но здравый смысл, если, конечно, это можно так назвать, говорил, что бледные джентльмены во фраке, говорящие с румынским акцентом, пьют кровь молодых симпатичных девушек, а не старушек, доживающих свой век.

Отключился свет. Сергей завел генератор и, вернувшись, погрузился в мир вампиров.

Почти все книги сходились в одном: вампиры, упыри, вурдалаки (последнее слово взято из классики, переиначенный волкодлак и вурколак) - мертвые люди, вернувшиеся в наш мир по какой-либо причине.

Они есть во всех легендах. В любой мифологии были существа, которые пили кровь людей. Именно людей, потому что у них есть душа. Разнились легенды в своих истоках. То есть причины возвращения мертвых были разными. У кого-то это были самоубийцы; у кого-то - человек, умерший насильственной смертью; в Японии это утонувшие дети; немецкие кровососы очень схожи с тем, что обычно показывают в фильмах ужасов. Очень часто упоминалось о кровном родстве. После смерти родственники просятся в дом, а когда их запускают, они выпивают кровь всех живущих в доме. Таким образом вымирали целые деревни.

Отец!

Сергей мгновенно отмел эту мысль. Он умер несколько лет назад.

Упоминалось о неких "метузелах", вампирах, порожденных тысячи лет назад.

У славян были мавки - некрещеные умершие дети. Заложные покойники - умершие не своей смертью, не нашедшие покоя люди.

Стриги, стригои, даханавары, акшары, веталы - от обилия названий у Сергея разболелась голова. Никакой более-менее важной информации он не нашел. Об убийствах подобных существ говорилось мало. Можно отогнать вампира заклинанием. Некоторые боятся запаха чеснока и полыни. Ну о полыни говорить не стоит. Поле неподалеку покрыто ею. Пастухи обходят это место стороной, чтобы молоко не стало горьким. Вбить кол, отрубить голову и сжечь труп.

И делать это нужно, откопав тело вампира днем, а не ночью, вновь вмешался не без основания здравый смысл.

Во многих источниках говорилось, что они не могут зайти в дом без разрешения хозяев. Но мать запустила его, раз он был внутри.

Свет. Почти во всех мифах говорится, что они приходят ночью. Боятся света? Слабеют? Может, он и вовсе смертелен для них?

Сергей протер уставшие глаза и посмотрел на часы: половина пятого. Скоро рассвет. Мать до сих пор не произвела ни звука. Даст Бог, скоро все закончится.

Он и не подозревал, о том насколько скоро все закончится. О том, что жить матери осталось четыре дня. Что на свободе ему находиться немногим дольше. Он не подозревал, что существо, за которым он начал охоту, сейчас наблюдает за ним. Он смотрит на безмятежно спящую старуху и радо тому, что скоро все кончится. В дом его уже пустили, а значит, ему не составит труда попробовать молодой крови. То, что парень догадался, заставляло его нервничать и, как настоящему хищнику, ему это нравилось.

Сергей напрягся. Он вдруг почувствовал почти физически незримое присутствие рядом с собой. Сердце его замерло. Он положил ручку на блокнот с записями и схватил ружье. Прислушался. Из окна уже доносилось пение первых птиц. Выключил свет и всмотрелся в синеву предрассветной ночи.

Почувствовал. Существо ухмыльнулось и рвануло в лес. Поживи еще денек, подумало оно.

Сергей простоял так какое-то время. Ничего не увидев, он вернулся к столу. Налил себе еще кофе.

16

Когда они подъехали к дому, у ворот стоял микроавтобус "УАЗ" навозно-болотного цвета. Рядом стояли два хлопца двадцати пяти лет и нервно покуривали сигареты без фильтра. У одного из них было очень знакомое лицо, но Аня не смогла вспомнить, кто это. Худощавый парень с наглым лицом в стиле "гоп-стоп", красивыми смеющимися глазами. Второй представлял собой гору мышц. На пыльной в опилках футболке было написано: "Break your fucking limits". Водитель, короткий мужчина пятидесяти лет в кепке, куртке и шортах, сидел за рулем и грыз соломинку.

- И сколько вас ждать можно? - недовольно выкрикнул молодой "знакомый".

- А ты что, растаял что ли? - ощетинился Рыбин. - Или в чем проблема?

Он подошел к недовольному парню вплотную и уставился на него. Так и не дождавшись никакой реакции, он добавил:

- Немного уважения. У людей горе.

Рыбин открыл ворота. Парни распахнули створки. На полу микроавтобуса стоял гроб. Обитый красным бархатом, на самом деле он казался еще дешевле, чем на фотографии в похоронном бюро. На крышке гроба был приклеен белый крест из хлопчатобумажной ткани, вырезанный, видимо наспех. Двое молодых схватили гроб и вытянули одну половину наружу. Подбежал водитель и взялся сзади. К ним присоединился и Рыбин.

Аня побежала вперед, чтобы открывать двери.

Они занесли гроб в прихожую. Поставили на два табурета. Водитель вышел на улицу, но вскоре вернулся с небольшим судном, наполненным какой-то жидкостью, и поставил под гроб. Аню моментально окутал довольно неприятный запах, сушивший ноздри. К нему добавился еще и запах формалина. Двое хлопцев сняли крышку гроба и поставили ее перед стульями, закрывая их от посторонних глаз.

Аня спрятал взгляд в пол. В памяти до сих пор хранилось лицо мертвой матери, которое она видела в морге. Сейчас она боялась смотреть на покойницу, потому что была трусихой. Она отвернулась.

К ней подошел водитель и передал две свечи. Аня не сразу поняла, что он обращается к ней.

- Зажгите, если боитесь запаха. Должно перебить.

Чтобы перебить запах покойника, обычно еще в морге все отверстия в теле закупоривались ватными тампонами, но это все равно не помогало. Запах продолжал щекотать ноздри, а за одно и нервы Ани. Приторно сладкий и такой пугающий. Запах у тебя в голове, дура.

Аня взяла свечки и поставила на одноногий телефонный столик. Аппарат она убрала: все равно не работает. Мимолетно она все-таки посмотрела на тело. Сначала отвернулась, но потом все же подошла ближе.

Мать выглядела куда лучше, чем накануне. В морге постарались на славу. Правда, если приглядываться, то можно было увидеть слой крема на лице, который, как показалось Ане, должен был вот-вот потечь из-за невыносимой духоты.

Она вновь удивилась странному ощущению, которое овладевало ею, в присутствии покойника. Ей уже приходилось видеть покойников в прошлом. Насколько же странно они выглядят. В кино часто показывали "мертвецов", но они и рядом не стояли с реальностью. Черт возьми, да даже если поставить фильм в режим "паузы" во время того, как лучший в мире актер будет играть мертвого человека, то это не будет выглядеть и на половину так страшно, как смотрится это сейчас. Тело вовсе не выглядит, как неодушевленный предмет, хоть им и является. Но человеком "это" больше не было. Словно оно потеряло невидимую (невидимую ли?) оболочку.

Это не правда. Ты все выдумываешь, потому что такую трусиху нужно еще поискать.

Может, попросить их закрыть крышку? Она не стала просить об этом, а просто распрощалась. Парни, помахав рукой уехали, оставив за собой столб пыли. Из открытого окна "УАЗа" послышался дикий смех, слышный даже сквозь рев двигателя. Аня почему-то приняла хохот на свой счет. Рыбин пробурчал что-то себе под нос.

- Мне нужно ехать, - сказал Рыбин.

Аня замерла на мгновение. Ей не хотелось отпускать его. Участковый смотрел на нее взглядом полным надежды. Она пожала плечами и ответила:

- Спасибо тебе, Андрей.

- Не за что. Мы же не чужие.

Давно уже чужие, подумала она, но вслух сказала:

- Не знаю, чтобы я без тебя делала.

- Не страшно будет тут одной?

- Нет. Нормально. Нужно живых бояться, а не мертвых, - избитая фраза не придала и малой доли уверенности.

- Может, мне заскочить ночью? Если хочешь, я могу вообще на всю ночь остаться. Обещаю оставаться джентльменом. Лягу в соседней комнате. Я ведь помню, как ты всего этого боялась, - последние несколько фраз он выпалил на одном дыхании. Аня подумала, что Рыбин потерял всякую уверенность: видимо, она его и вправду "зацепила".

- Спасибо, Андрей. Не нужно. Я - уже не та маленькая девочка. Что со мной может случится? - помолчав, она добавила: - И потом эти прощания еще больше жути нагоняют.

Он неуверенно улыбнулся, помахал рукой и пошел к машине.

- Спасибо, Андрей, - крикнула она вдогонку.

Посигналив, он оставил ее одну.

Она вернулась в дом. Приготовила себе бутерброд и поднялась на второй этаж. Ноги ныли от усталости. Она села за стол и открыла книгу. Тишина давила на уши. Внизу лежала ее покойная мать, а она расправлялась с бутербродом с ветчиной, маргарином и огурцом. Ела и пыталась найти в себе хоть немного сострадания к матери. Но мысли приводили к Сергею. Да, она жалела брата, а не мать. У него поехала крыша. Мать заклевала его. Скорее всего, она болела. Подрабатывая санитаркой в больнице несколько лет назад, она видела, на что способны больные люди. Маразм, подкрепленный невыносимой болью, которая сводит людей с ума, забирает всякие остатки достоинства. Достоинства, которым наделен человек. Достоинства ли? Может, человек являет миру свое истинное лицо? Чтобы там ни было, боль - вот чего должен бояться человек. Боль сводит людей с ума. Болезнь пожирала мать. Сергей убил мать, потому что она была больна; потому что у него были большие проблемы с хозяйством; потому что он не знал, что должен делать и это свело его с ума; потому что мать достала его: она никогда не был подарком, а следить за нею еще несколько лет и смотреть, как смерть медленно выпивает ее соки - вот чего боялся он. Он не жадный - деньги тут не при чем. Просто помутнение. Помутнение, которое до сих пор не прошло. Затмение в рассудке. Его признают невменяемым. Потом посадят в клинику для душевно больных и вскоре (несколько лет) выпустят. Правда Аню это касаться больше не будет.