Александр Ройтман – Ты либо прав, либо счастлив. Как переосмыслить свое прошлое и переписать будущее (страница 18)

Когда девочке исполнилось 15, ее жестоко изнасиловал кто-то из друзей матери. Через несколько месяцев ситуация повторилась с кем-то из соседей.

Она никуда не ушла. Она дожидалась, лежа возле него, пока он заснет. Это было, судя по ее рассказу, достаточно долго.

После этого она взяла со стола кухонный нож и нанесла 8 проникающих ранений в область сердца.

Сама вызвала милицию. Ждала час или два, пока приедет бригада.

Она была уверена, что убила его. Потом выяснилось, что его спасли. Он стал инвалидом, но выжил.

Ей дали 7 лет за попытку убийства и ограбление.

Она отсидела 4 года и по УДО вышла. Встретилась со своим нынешним другом, который, как она говорит, очень помог ей. Сегодня эта девочка живет в отдельной квартире. Ее гражданский муж занимает какой-то высокий пост в администрации. Он – отец ее трехлетнего ребенка. Одновременно с ним она воспитывает своего младшего братика, лет десяти. Работает секретаршей.

Когда я услышал это, то полностью онемел. Сказать, что был шокирован, – значит не сказать ничего. Ну, не укладывался у меня в голове образ убийцы с васильковыми глазами двадцати двух лет и заколкой в форме божьей коровки на волосах…

Причем, она рассказывала об этом так просто, что не поверить было невозможно. Это, наверное, одна из самых шокирующих встреч, которые были у меня на работе. Я совершенно ошарашенно спросил у нее:

– Как тебе было на зоне?

– Нормально. Во многом проще, чем здесь. Логично. Все понятно, просто, – ответила она спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, и рассказала мне вторую часть истории. Не объективную картинку, которая ввела меня в полный ступор, а субъективную часть – то, что в это время происходило у нее в сердце.

Первое изнасилование было для нее очень тяжелым шоком. Кое-как она оправилась от него. И тут произошла вторая история.

Она подумала, что, если это не остановить, это не прекратится никогда.

С другой стороны, остановить это – не в ее силах. Никому из ее знакомых, из ее окружения, это не удалось.

И тогда она решила, что заплатит любую цену.

Сделает все, что угодно, но такое не повторится в ее жизни.

Она сидела на кровати и смотрела, как этот человек накачивается дешевым вином.

На это ушло больше часа.

Она ждала, пока он заснет, потому что понимала, что если он не заснет, она не сумеет ничего сделать.

На столе лежал кухонный нож, которым он нарезал колбасу.

Она отлично понимала, как будут развиваться события дальше.

Позже, когда она была убеждена, что он мертв и ждала милицию, и у нее было очень спокойно на душе.

Теперь, что бы ни было дальше, она заплатила достаточную цену, чтобы больше никогда с ней этого не произошло. Я спросил:

– Как получилось, что тебе дали такой большой срок? Все-таки, как ни крути, это изнасилование несовершеннолетней…

– Позже, во время допроса, к оперу, который меня допрашивал, зашел лысый с портфелем. Судя по всему, это был адвокат «потерпевшего», – она улыбнулась, – Он прямо при мне, в кабинете, сказал: «Вали эту сучку, а позже с нами рассчитаются».

– Как же ты справилась с этой несправедливостью? – спросил я ее.

Она очень легко ответила на этот вопрос. Она вообще очень легко отвечала на все сложные для меня вопросы в этой истории.

– Для меня в этой истории нет ни справедливости, ни несправедливости. Я просто купила билет.

Хотя, возможно, слова, которые она сказала, были совсем другими – все-таки, это было 25 лет назад. Мне она запомнились так.

– Когда я ехала в милицейской машине, я уже знала, что любое развитие событий меня устраивает. Все, что произойдет дальше, меня освободило.

Все, что будет, может быть только лучше, чем то, что было раньше! Я заплатила, за то, чтоб теперь было иначе.

И все, что было дальше – было иначе! Все что, было дальше, было результатом моего решения. И, с этого момента, с каждым днем моя жизнь становилась все лучше и лучше. Мне не о чем жалеть, не о чем ныть, не на что жаловаться, – она не сердилась.

Меня потрясло, что у нее не было ненависти или обиды к оперуполномоченному, к этому адвокату, к тому, кто ее изнасиловал, к Богу, который создал этот мир, к матери или к отцу, которые не сумели, не захотели, не сочли своим долгом обеспечить ей безопасное существование. У нее, кстати, не было никаких обид или счетов к отцу ее ребенка.

Если и есть в моей жизни иллюстрация того, что я понимаю под словом смирение – настоящее, большое, зрелого смирение. Для меня это образ человека с миром внутри и снаружи, человека, выбирающего свою жизнь, человека умиротворенного.

А мне есть с чем сравнить. Я невольно сопоставляю ее – очень просто одетую девочку-убийцу, отсидевшую 4 года в одной из очень плохих зон для малолетних преступников, любящую мать и сестру, – и бесконечный ряд интеллигентных людей, со сложными душевными метаниями и многочисленными высшими образованиями, рассказывающими мне с пеной у рта о равноправии мужчины и женщины в XXI веке. Я сравниваю ее с многочисленными представителями элиты, которые обижаются и 20 лет не разговаривают с мамой за то, что она их не понимает, людей, жалующихся, что их жизнь дала трещину, потому что их высокоморальных, считающих себя очередным эталоном, кто-то не поддержал.

У этих людей слово «смирение» вызывает оторопь и бешенство, как и необходимость платить по своим счетам.

История этой девочки сильно поразила меня. Оставила неизгладимый след ее человеческая позиция, человеческий выбор. Выбор страшный, ультимативный и бесспорный. В том смысле, что я не рискну судить ее по очень простой причине – слава Богу, я не был на ее месте.

Обычно люди, так поразившие мое воображение, как-то остаются в моей жизни, я стараюсь следить за ними еще в течение длительного времени, так или иначе узнавать, как сложилась их жизнь.

Но с этой девочкой не получилось – я несколько раз спрашивал у человека, который привел ее на группу, как сложилась ее история. Но как это ни удивительно, он не смог ее вспомнить.

Она без своей истории выглядит совершенно серо и неброско. А для меня как будто прочертила алмазом по стеклу линию…

Я во многом всегда сверяюсь с этой историей. Хочу, чтобы она будила ваши спящие мысли о самом главном. Мне, по крайней мере, она частенько спать не дает частенько…

ЗАДАНИЕ 17. «Примерка Алгоритма»

Вспомните, какие категории мы затронули на этом этапе. Не подглядывать! Напишите их в столбик. Теперь пролистайте книгу назад, сравните то, что написали, с оглавлением. Все ли категории удалось вспомнить?

Самое главное как раз то, что вы возможно упустили. Интересно не то, что вы выбрали и запомнили, а то, что пропущено в вашем столбике, это и есть оставленное в тени. Скорее всего – это ваша тема, больная точка, в которой кроется некая проблема. Возможно, пропущенная категория вызывает у вас… что? Раздражение, неприятие, кажется, что это точно не про вас? Побудьте с этим, не делайте выводов. И не забывайте про вопрос – «что вы чувствуете?».

То, что мы не принимаем, игнорируем или забываем, касается субъективных границ нашего доступа к свободе. Срабатывает некий механизм вытеснения. Это – узкое место. Оно может служить источником информации. Если вы примете во внимание забытую категорию – то сможете получить большую личную свободу.

Итак, три основных категории Алгоритма – это постоянные:

Свобода – постоянная 100 %

Ответственность – постоянная 100 %

Плата – вся и любая 100 %

Может ли так работать функция? Три фиксированные координаты – это точка в объемном пространстве. Никакую ситуацию в такой модели не представишь – должна быть какая-то переменная.

Риск

Есть анекдот:

– Что такое разумный риск?

– Это когда хотел рискнуть и передумал.

В качестве переменной в систему «свобода», «ответственность», «плата» естественно вписывается четвертая категория – «риск». Вероятность наступления тех или иных последствий.

Как вы помните, в определении ответственности присутствует это непонятное место – последствия. Риск – это мера неопределенности последствий. Я могу с какой-то степенью вероятности предположить некий круг событий, другие события более вероятны, другие – менее.

Для Бога нет риска. У него нет настоящего, прошлого и будущего. Он сам находится везде и всегда. Но мы, в отличие от Него, движемся по этой оси.

И последствия наших действий для нас, в отличие от Него, условно определяемы.

Например, стрелок посылает стрелу в мишень. Но после того, как стрела слетела с тетивы, порыв ветра изменяет ее траекторию. Стрела не попадает в центр – такое с мастерами случается иногда, но этот вариант развития событий попадает в зону ожидаемых последствий действий профессионала. Этот порыв ветра мастер мог прогнозировать с какой-то вероятностью от 0 до 100. Чем более компетентен лучник, тем с большей точностью он может предугадать событие. Более того, он может, учитывая возможные обстоятельства, минимизировать риски.

Риск объективен. Для Бога, который находится сбоку времени, в равном доступе прошлое, где я натягивал лук; настоящее, где стрела оторвалась от тетивы, и будущее, где она оказалась в мишени. Предначертан ли порыв ветра или мы можем своими действиями и желаниями что-то изменить? Так или иначе, когда я натягиваю тетиву, для меня ветер еще не начался.

Риск объективен, а способность его просчитывать субъективна.