Александр Ройко – Наперекор времени. Часть 2 (страница 8)

В общем, составив такой возможный план своих действий, Александр вздохнул, поднялся с холмика и потопал в село. Именно потопал, поскольку на ногах у него были не лапти и даже не туфли, а сапоги. Его внешний вид, конечно, удивит жителей села, но это сейчас не особенно беспокоило Шурку – были проблемы куда более серьёзные. Минут через 20 он уже шёл улочками села, вспоминая при этом, как он входил в это же самое село в средине июля (по старому стилю) 1911-го года. А село было хотя и то же самое, но совсем даже не то. Да, планировку улиц Сашка узнавал, но сами улицы… Они в корне изменились, что было, конечно же, и не удивительно. Он шёл медленно, внимательно рассматривая уже не избы, не домишки, а сельские добротные дома. Вот в этом место стояла изба такого-то, в этом – иного знакомого ему жителя, в этом месте ранее был приёмный кабинет Галины Ждановой, позже уже Ольховой… И так далее. Он не обращал никакого внимания на некоторых жителей села, бросающих на него удивлённые взгляды. Он, не спеша, направлялся в центр села. По пути ему пришла мысль, что лучше всего зайти в сельсовет (по мысли Шурки тот должен находиться именно в центре села) и побеседовать с председателем сельсовета, а, возможно, и в этом селе возродился институт сельских старост. Он со вздохом и благодарностью вспомнил о сельском старосте Игнате Степановиче Карелине. Вот бы и сейчас ему попался такой отзывчивый человек!.. Тогда можно было бы точно рассчитывать на помощь.

Ближе к центру села на одной из лавочек он издали увидел какого-то мужчину или парня, одиноко сидящего с немного опущенной головой. И, как показалось Сашке, сидел он в спортивных брюках. А ведь разгуливать по улицам в таком наряде не очень-то и прилично. Правда, это не город, а село, но, тем не менее… И ему тут же вспомнились мысли о похмелье с утра пораньше.

– О! – подумал Александр, – а вот, наверное, и местный пьянчужка, у которого с утра побаливает не протрезвевшая голова. Значит, есть нужная мне кандидатура. Возможно, и в сельсовет не нужно заходить.

Правда, он тут же подумал, что в сельсовет всё равно нужно будет зайти – необходимо будет хотя бы на пару дней определяться на постой. Но это он сделает позже. А сейчас он попробует договориться с этим местным пьяницей о переводе из Ярославля в село нужных Александру денежных средств. Но, подойдя поближе, Сашка вдруг изумлённо остановился. Это случилось после того, как парень поднял голову и чуть повернул её в направлении путника, но пока что не в саму его сторону. Сашка изумился тому, что он знал этого парня, и не просто знал, а очень хорошо знал! На лавочке сидел Димка Фёдоров.

– Каким образом он здесь очутился? – изумлялся Большаков. – Неужели через 2 года он снова приехал плавать по Чарышу? И сам ли он приехал или же в компании?

Но, приглядевшись повнимательнее, он увидел за лавочкой какие-то сложенные вещи. И они уж больно походили на упаковки сложенных каяков. Значит, не один, а именно в компании. Но в какой компании? Неужели из бывшей группы ярославских байдарочников?…

– Чёрт возьми! – продолжал удивляться Шурка, – неужели ребята сюда ежегодно ездят, всё ещё надеясь разыскать именно его, Большакова? Но спустя 2 года? – это же ни в какие ворота не лезет!

Но теперь Сашка, улыбнувшись, тут же поменял тактику. Он надвинул чуть ли не на глаза картуз и стал приближаться к Димке, опустив голову вниз, как будто он рассматривает дорогу, как бы боясь споткнуться. Подойдя к лавочке, он, изменив голос в сторону более низких тонов, спросил сидящего парня:

– Можно мне присесть рядом с вами? Устал я с дороги.

– Да, пожалуйста, места-то не забронированы. – Димка с интересом оглядел Шурку – тот по-прежнему не поднимал голову. – А откуда это вы идёте в таком виде? С какой-то ярмарки?

– Нет, я только к ней готовлюсь, – Дима, сам того не ведая, подсказал Большакову дальнейшую стратегию его поведения.

– А-а, понятно, доморощенный артист? Или профессиональный?

– Нет, нет, именно доморощенный, как вы сказали? Нужно же будет развлекать гостей.

– Ну-ну. Удачи вам в таком деле!.. – насмешливо улыбнулся Димка.

– Спасибо! А вы, видать, не местный житель, а приезжий?

– Приезжий, – вздохнул Фёдоров. – Приехал с ребятами отдохнуть в ваши края. Гори он пропадом, такой отдых!

– А что так? Не понравились наши края?

– А… – махнул рукой Дмитрий. – Нет, сначала отдых был нормальный. Да и край ваш очень красивый. К нему я никаких претензий не имею. А вот сама концовка нашего отдыха… В общем, пропал у нас один наш приятель. Вот мы и ищем его, с ног уже сбились!

– И сколько же времени вы его ищите?

– Сколько, сколько… Уже целых двое суток.

– Сколько?! – Сашка от удивления поднял голову и посмотрел на Димку. Хорошо, что тот в этот момент не глядел на него.

– Двое суток.

– Двое суток?! А не два года?

– Ещё не хватало вести поиски 2 года. Мы что, идиоты? Если человек пропал, то его уже через неделю бесполезно искать. Два года… – перекривил он Большакова.

– Так, можно я с вашего позволения закурю? – Александр и в самом деле почувствовал, что ему нужно закурить, чтобы успокоиться и поразмышлять над тем, что ему сообщил Фёдоров.

– Да курите сколько угодно. Чего ещё разрешения спрашивать.

– Просто табак у меня особый. Он может вам не понравиться.

– Ой, Господи! Я, конечно, не заядлый курильщик, но за компанию иногда курю. Так что привычен к любым сигаретам.

– У меня как раз не сигареты.

Сашка вынул из кармана пиджака кисет с махоркой, достал аккуратно сложенную газету и начал готовиться к процессу скручивания самокрутки. Он, выезжая в последнее время ежедневно на Чарыш, всегда брал с собой табак, газетную бумагу и спички. Газету (цена 3–5 коп.) всегда приносил Игнат Степанович – прочитанная она тоже находила применение, её хватало на курево и Карелину, и его племяннику. Табак в селе все покупали у Прохора Матвеева, который выращивал его, сушил и готовил. И табак у него был отменным. Спички покупались в сельской лавке. Чаще всего это были спички «Первой паровой спичечной фабрики И. И. Сапожникова с сыновьями». Один коробок спичек стоил 1 копейку. Но это была не самая мелкая разменная монета. Были ещё и такие монеты, как «пол копейки» (в обиходе назывались «деньга»), а также «¼ копейки» («полушка»). Монета стоимостью в пол копейки ходила и в советское время, и Большаков это знал. Он знал и то, что даже в 1961-м году перед деноминационной денежной реформой Монетный двор начал пробный выпуск обновлённой монеты в ½ копейки (до настоящего времени сохранилось не более 10 штук этих медных денежных знаков данного номинала). Но, после изготовления таких пробников стало понятно, что в массовое производство их запускать не стоит – слишком велика оказалась себестоимость изготовления этой единицы денежных средств. Поэтому проблемные цены было решено округлить, а монету в ½ копейки вывести из обращения.

За процессом подготовки незнакомца к куреву уже с любопытством наблюдал Димка. А когда Александр прикурил, смачно затянулся и выпустил кольцами дым, он удивлённо протянул:

– Ничего себе! Ну, вы даёте! Махорка, наверное, крепкая. А-а, это, вероятно, из той же оперы – подготовка к ярмарке. Чтобы даже в мелочах всё было натурально.

– Вот именно. Может и вам скрутить козью ножку? Только это не махорка, а табак. Попробуете табачок. Он душистый и ароматный. Вот только, вы правы, довольно ядрёный, – повторил Сашка слово когда-то услышанное от Игната Степановича.

«Козьей ножкой», кроме ножа, действительно называли ещё и папиросы-самокрутки, которые загнутые Г-образно, внешне немного напоминали козью ногу. Но именно папиросы, а не обычные самокрутки. Давно уже творческая народная мысль достигла совершенства в «самокруточной» области, в результате чего и появилась истинно российская модификация самокрутки – «козья ножка». Изготовление «козьей ножки» – это было совершенно особое искусство. Из кусочка газеты – для настоящего мастера этого дела он мог быть произвольной формы – получалось уникальное изделие, состоящее из 5-и деталей: мундштука, цевья, сустава, казённой части и заглушки. По конструкции оно было очень похоже на курительную трубку. Но «Козью ножку» обычно «заправляли» именно махоркой.

При этом многие полагают, что махорка – это просто низший сорт табака. Но это глубокое заблуждение! Это самостоятельное растение, близкий родственник табака, но, все же, не тот привычный табак, который выращивают как сырье для сигарет. Родословную он ведёт от дикого табака, произраставшего в Южной Америке. Там его и обнаружили в начале XVI-го века европейские мореплаватели. В отличие, к примеру, от картошки, махорка первоначально попала в Россию, и лишь столетие спустя распространилась в Восточной и Центральной Европе. С тех пор чуть ли не до середины ХХ-го века махорка успешно конкурировала с табаком. На вкус и на запах всё-таки она несколько иная. Потому и не правы те, кто полагает, что махорка заменяла собой табак для людей бедных. Ничуть не бывало – для разнообразия её курили и нюхали представители всех слоёв населения. И если дамы с удовольствием понюхивали махорочку, а господа набивали ею трубки, то мужики и крутили знаменитые «козьи ножки».

Кроме ножа и папиросы-самокрутки существовало ещё 2 вида «козьей ножки»: инструмент с крючкообразной рабочей частью и массивной ручкой, применявшийся для удаления зубов и их корней, а также разновидность циркуля, у которого нет пишущей части, а есть зажим для использования карандаша (ручки, пера). Такая «козья ножка» существенно уступает обычному циркулю по точности, но зато позволяет рисовать окружности не только карандашом, но и любым другим пишущим прибором (в том числе кистью, фломастером).