Александр Романовский – Моё счастье (страница 3)

И другой случай вспомнился (для меня непонятный. Непонятный, – почему напал?!). Женщина осенью пошла на болото за ягодами. И на неё напал медведь. Очнулась она в яме, заложенной сверху палками и ветками. С трудом вылезла оттуда и пришла домой. Особых телесных повреждений у неё, по-видимому, не было, но с тех пор за грибами и ягодами в лес она ни ногой…

Когда я нахожусь в лесу один, конечно, природная настороженность присутствует, но боязни к лесным животным, как таковой, у меня нет. Т.к. уверен, что, если зверю не причинишь зла, он тебя не тронет. Другое дело весна. Если мне встречались медвежьи следы большие и маленькие одновременно, я начинал разговаривать вслух и периодически постукивать палкой по деревьям, чтобы заявить о себе. Мохнатая мамаша в таком случае услышит меня заранее и уведет своих малышей в укромное место. И высказывание: «Человек в лесу гость» считаю совершенно справедливым!

Напарник

Когда человек долгое время находится в лесу один, у него обостряются чувства. Работник химлесхоза (в народе их называют серогары) занимался подсочкой сосны. В лесной домик для него были завезены инструменты, продукты питания, постельные принадлежности. Однажды, находясь на работе, спиной почувствовал, что кто-то сзади стоит. Обернулся – лось. Тот стоял на месте и не уходил.

У Николая, так звали мужчину, мелькнула мысль поживиться мясом. Он тихонько сбегал в избушку за ружьем. Но, пока возвращался, желание добыть зверя пропало: стояла летняя жара, соли в избушке было немного. И он понял, что приготовить для еды мясо ему удастся раза два от силы. Остальное пропадет. После таких рассуждений Николай повесил ружье на дерево и продолжил работу. Лось находился неподалеку и не уходил. Это повторилось на другой и все последующие дни.

Первое время Николай периодически оглядывался на животное, всё-таки лесной зверь. А тот спокойно объедал кустики и далеко от человека не отходил. И в дальнейшем, если лось появлялся, Николай уже чувствовал себя в лесу спокойно. Так продолжалось всё лето. Осенью, делая обход мелиоративных объектов, я случайно встретился с этим заготовителем живицы. Тот сразу гостеприимно пригласил меня в домик на чай. Я поблагодарил его и отказался, т.к. в рюкзаке у меня был термос с чаем, и я спешил выполнить намеченную на день программу. Поговорили немного, и я попрощался. Надел на спину рюкзак, взял одностволку и отправился дальше. Вдруг знакомый окликнул меня. Я остановился.

– Встретишь лося, не стреляй его!

Я вернулся к нему обратно, и Николай поведал мне эту историю.

На Заветной полянке

Случилось весной мне снова побывать в родных краях. Приехал поездом ночью. Городок мой Бабаево встретил чистотой улиц и тишиной. Тишиной такой, что сон окончательно прошел и захотелось побродить по знакомым с детства местам. Был тот предутренний час, когда звезды начинают гаснуть, но заря на небе еще не обозначилась.

По традиции решил навестить свою Заветную (так её назвал) полянку. Там каждую весну токовали тетерева и я, захватив из дома ружье, торопился попасть на ток до рассвета. Но опоздал. Когда подходил к поляне, солнце уже позолотило макушки деревьев. Я узнавал и в тоже время не узнавал свои места.

Обгоревшие деревья лежали, создавая труднопроходимые переплетения, а которые и стояли, то являли собой печальную картину: корни подгорели, стволы закопчённые. Особенно больно было смотреть на березы, где контраст выражался еще сильнее.

Устав перелезать через завалы, присел на поваленное дерево, задумался. Как всё-таки беспечность человека дорого обходится природе, а в конечном итоге и самому человеку! Лесные массивы, которые росли десятилетия, погибли буквально от одной зажжённой спички или непотушенного окурка, костра. И тетеревов не видно. А раньше… Всего лишь два года назад весной на этой поляне токовало не менее десятка-двух петухов, а с заходом солнца начиналась вальдшнепиная тяга. Ну, вот и опустело всё, продолжал я свои горькие размышления. Даже вездесущих сорок не слышно. Все вымерло.

Вдруг, будто не соглашаясь с моими тяжелыми мыслями трижды и, как мне показалось, зло прокричал косач: «Чушь, чушь, чушь» Я встрепенулся. Нет не чушь, думаю. Вот пропадут в лесу и на поляне ягоды, а к зиме березы не дадут почек, нечем тебе будет кормиться, сам уберешься от сюда. «Чушь!» снова крикнул невидимый спорщик. Конечно, я очень обрадовался этим звукам. Выбрался на поляну. В некоторых местах трава и мох выгорели, вся она была изрыта ямами и минерализованными полосами. Это лесная охрана тушила пожар.

Пошел к Тушиловскому ручью, протекающему вдоль опушки леса. Из-под ног вылетел жаворонок и, повиснув в воздухе, залился переливчатым колокольчиком. А потревоженный чибис перелетел на другое место и, как бы спросил: «Чьи вы, чьи вы?» Ручей также неспешно бежал, как и раньше. Присел на поваленное дерево. Глядя на воду, вспомнилось детство. С товарищем в школьные годы на этом ручье, а летом он становился мелким, сделали запруду. Образовалось маленькое озерцо. И пастух впоследствии туда стал приводить коровье стадо на водопой.

Ещё раз подумал: «Хорошо, что живы тетерева, жаворонок… Значит жизнь продолжается!» На душе стало полегче. Но осадок от увиденных умерших деревьев оставался долго.

На Шужбе

Как-то в последних числах октября решил сходить на речку Шужбу. В том районе, куда я собирался, по словам старых рыбаков, была лесная избушка. Думал, переночую в ней и поброжу с ружьем по лесу. Вечерело. Избу я не нашел. Кроме того, потерял тропу. Ломиться обратно лесом по компасу к машине не рискнул, – та далеко, да и устал. Пришлось коротать ночь у костра.

Конечно, позднеосенняя ночь отличается от весенней или летней. Там можно услышать, как переговариваются совы, хорканье вальдшнепа. В эту же ночь было очень тихо. Лёжа у костра и, глядя в звёздное застывшее небо, вспомнился комментарий Дмитрия Крылова, когда он путешествовал по Финляндии: «Если бы не нежное щебетание милых дам, то у костра можно было услышать хрустальную тишину леса…».

Рядом со мной щебетать было некому. Моя собака Лейда умаялась и, свернувшись клубочком крепко спала. Я же, в отличие от вышеупомянутого путешественника, тишину леса ощутил и ещё холод… Дрова в костре быстро прогорали и мне каждый час приходилось вставать, брать фонарик, топор и идти их заготавливать. Лесную сторожку я так и не нашёл, но на память о путешествии остались снимки, где на фоне уходящей осени запечатлены бобриный ручей, согревший меня костёр и моя Лейда.

Лейда

Первый глухарь

Мой дедушка Быстров Пётр Константинович (к большому сожалению его не помню, т.к. он погиб в страшном 1938 году) был заядлым охотником. И моя мама рассказывала, что, придя с охоты, он делился с ней и её братьями своими лесными наблюдениями. Видимо, тяга к лесу передалась от деда в генах и мне. Поэтому и профессию я выбрал (в отличие от родителей, – они учителя) лесную.

У нас подрастали дочки: Юля, Ира, Оля, Наташа. Непоседливые, смешливые. С малолетства брал их в лес за ягодами, грибами; за вениками для коз и для бани. Хорошо помогали (по мере сил, конечно) они и на покосе. Дочки стойко переносили комариные укусы и старательно выполняли данные им задания. Надо сказать, что покос для нас, как и у тех, кто держал молочных животных, начинался рано, с появлением первой травы. Косить приходилось там, где она была повыше, т.е. участками.

Обучил старшую дочь езде на мотоцикле. В силу своего юного возраста продавить кик-стартер ей было не под силу, и она забиралась на мотоцикл, вставала ногой на рычаг заводки и спрыгивала, Мотоцикл заводился, Юля садилась за руль, включала первую передачу и аккуратно подъезжала к накошенной кучке травы. Грузила ее в коляску и, тем же макаром, подъезжала к очередной копёнке. А я тем временем находил подходящий участок и скашивал его. И скажу, что такая помощь для меня была существенной!

Кстати, в дальнейшем все наши дочки умели хорошо ездить и на мотоцикле с коляской, и на одиночке, вызывая удивление и восхищение парней. Брал их маленьких весной и на вальдшнепиную тягу. Иногда давал выстрелить из ружья по мишени. Робели, но набирались смелости и стреляли. (При этом в птиц при детях я никогда не стрелял).

Вечерние сумерки в лесу дочкам нравились, при этом они с интересом и некоторым испугом смотрели в темноту: не появятся ли кикиморы или лесовик? Жались ближе к костру и прислушивались к лесным шорохам.

Появился долгожданный сын Слава. И его я стал понемногу брать в лес. Однажды, когда сын учился в старших классах, взял его на глухариный ток. Надо сказать, что глухарь – это древняя, сильная, роскошная птица. Сибиряки, добыв глухаря, просят у него прощение. Когда мне случалось добыть глухаря, повторял их ритуал…

Собралось нас тогда охотников человек пять: Брагин Николай Васильевич, его сын Юра, Малушков Сергей Григорьевич, я и мой сын Слава. В основном – бывалые, ни глухарем, ни медведем их не удивишь.

Случилось так, что, выйдя из машины, услышали пение глухаря. Даже не пение, а он как бы пробовал себя, потихоньку разгоняясь. Все мужчины единогласно решили предоставить право выстрела самому младшему из нас, – моему сыну. Я ещё раз проинструктировал Славу, как подбегать к птице, дал ему ружьё. Мужчины благословили: «Ни пуха!» И сын ушёл в лес.