Александр Романов – На земле непокоренной (страница 43)

— Когда у вас сеанс радиосвязи?

— Через полчаса.

— Передайте эту радиограмму обязательно в штаб.

Григорий долго читал мой запрос о том, каким из двух приказов руководствоваться.

— Хорошо, сейчас зашифруем и — в Москву.

— Может быть вы знаете, в чем дело? — спросил я.

Мне показалось, что Григорий растерялся. Он неопределенно пожал плечами, а потом принялся восклицать:

— Ничего не понимаю! Черт знает что! Передадим в Москву! Узнаем! Выясним! Какое-то недоразумение! Все будет хорошо!

В Ровном Поле меня ожидали радостные известия. Штрахов сообщал, что после трехчасового боя противник был остановлен и обращен в бегство. Под прикрытием артиллерии, шести минометов и двадцати пяти пулеметов латыши-автоматчики и партизанский отряд имени Ленина ворвались в Павлово и преследовали дальше отступающего противника.

От Родиона Охотина поступило донесение, что гитлеровцев выбили из деревни Велье и осуществили прорыв на Россоны. Туда сразу же отправился Владимир Дорменев с заданием организовать преследование уходящего противника и перерезать пути отступления. А Лисовскому приказали одновременно произвести артналет на Себеж.

В дальнейшем все развертывалось с головокружительной быстротой. На западе, за Кохоновичами атаки гитлеровцев были отбиты. Вышедший из Полоцка отряд карателей, поспешно повернул обратно. Дриссенская бригада под командованием Георгия Герасимова на хвосте отступающих немцев ворвалась в Россоны и на Альбрехтовском большаке артиллерийским огнем разгромила вражеские обозы. Партизанские отряды и группы в этот день очистили от противника все деревни в районе озера Вальковское и железной дороги Идрица — Полоцк.

Бегство гитлеровцев было настолько поспешным, что партизаны, воодушевленные победой, не успевали их догонять.

Гарнизоны противника, установленные в деревнях восточнее озера Нещедро, также начали поспешно сниматься и, преследуемые россонскими партизанами, уходить в Дретунь и Невель. Партизанский отряд имени Котовского с ходу ворвался на станцию Нища и разогнал гарнизон. Гитлеровцы, побросав оружие и имущество, удрали в Идрицу. Фашистские гарнизоны поспешно бежали и в других местах.

16 февраля я получил радиограмму из Москвы:

«Поздравляю с успехом. Подробно и систематически информируйте об обстановке».

Разгром гитлеровцев был полный. Территория партизанского края не только была очищена от противника, но и еще больше увеличилась.

В боях с карателями принимали участие белорусские и калининские бригады, партизанский отряд латышей и литовский отряд, задержавшийся здесь на пути следования под Вильнюс.

Разрешение об участии отряда литовцев в совместных боях мы получили по рации от секретаря ЦК КП Литвы товарища Снечкуса. Он просил после операции помочь литовским партизанам переправиться в район следования.

Через несколько дней в Ровном Поле литовские товарищи показали нам свою самодеятельность. А потом мы проводили их дальше на запад.

В это же время мы познакомились с членами оперативной группы ЦК Компартии Латвии товарищами К. Озолинем, Ошкалном, Лайвинем, М. Озолинем и Биркенфельдом, которые и выделили для совместных действий отряд Виллиса Самсона.

Таким образом, в операции по разгрому карателей участвовали партизаны четырех братских республик. В совместных боях под единым командованием сражалось около пятнадцати тысяч партизан.

За немногочисленные дни своего господства фашисты во многих деревнях Россонщины успели жестоко расправиться с ни в чем не повинным населением. Гитлеровские головорезы зверски убили около тысячи человек, главным образом стариков, женщин и детей. Свыше 300 человек фашисты сожгли.

Особенно пострадало население деревень Белье, Нивье, Черепето, Гуйды, Фомино, Павлово, Ущелепки, Петраково, Плешково и некоторых других. Вот что вспоминала впоследствии о злодеяниях оккупантов партизанка М. Ф. Матвеева:

«7 февраля в десять часов утра в нашу деревню ворвался фашистский карательный отряд. В первую очередь бандиты занялись ограблением крестьян. Забирали все, что попадало под руки, потом всех выгнали на улицу без верхней одежды, приказали стоять на морозе. Затем под строгим конвоем повели жителей в соседнюю деревню Фомино, объявив, что ведут на собрание.

Здесь всех загнали в сарай, а Червинских, мать, дочь Юлию и Марфу, а также Рутковскую Феодосию заперли в бане.

Вместо объявленного собрания началась дикая расправа.

Каратели установили пулемет у дверей сарая, а сарай подожгли. Женщины, старики и ничего незнающие дети живыми горели в сарае, а тех, кто пытался уйти, — расстреливали и снова бросали в огонь.

Запертых в бане фашисты подвергли особым издевательствам. Девушек-комсомолок они пытали до смерти. Их мать, до полусмерти избитую, подвергли бесчеловечным пыткам: изрезали и искололи штыками и еще живую бросили в горящий сарай. Когда она выползла из огня, гитлеровец убил ее ударом приклада по голове. Феодосии Рутковской отсекли руки, после чего ее и замученных девушек также сожгли.

В этом сарае погибли все жители нашей деревни, в том числе моя мать и сестра.

Утром 8 февраля немцы собрали всех жителей деревни Фомино, выстроили в одну шеренгу и начали «сортировать». Отобранных таким образом людей загоняли в сарай, где полицейский бандит Щербаков и два гитлеровца расстреливали их поодиночке. После расстрела сарай подожгли. Так фашисты расправились не только с жителями нашего колхоза, но и с населением многих окрестных деревень».

16 февраля на совещании командиров бригад и отдельных отрядов я сложил свои полномочия. Мы произвели подробный разбор боевых действий, проинформировали друг друга о планах каждой из бригад на будущее.

— Как бы там ни было, но карателей все-таки разгромили общими силами. Иначе нам была бы трын-трава, — заявил Георгий Герасимов.

Я попросил Прудникова, который был связан постоянно по рации с Москвой, узнать, откуда была послана первая радиограмма. Через несколько дней он получил ответ. Приказ был дан Штабом партизанского движения.

От этого ответа ни мне, ни моим товарищам яснее не стало.

Вскоре обстановка снова осложнилась. Каратели силами в несколько батальонов повели наступление со стороны Латвии.

На сей раз против нас были направлены местные формирования изменников и предателей Родины. Командовали ими сами немцы.

Во второй половине февраля у нас, в Ровном Поле, снова собралось несколько командиров. Приехали также Штрахов с майором Веселовым, радист Григорий по кличке «Двина», уполномоченный Витебского обкома партии Можайский, Иван Захаров, Георгий Герасимов.

Необходимо было посоветоваться: как лучше организовать отпор карателям. Но разговор почему-то начали о партизанской тактике вообще.

— Уже не один месяц я торчу здесь, — сказал майор Веселов, — и скажу вам, что разницы не вижу между партизанами и десантными войсками в обороне.

Посыпались возражения:

— Другие исходные позиции…

— Мы не обороняемся…

— Как не обороняемся? — продолжал Веселов. — А что мы делали несколько дней назад? Да и сейчас вот нам предстоит о чем говорить?

— Это исключение — бои с карателями, а вообще ведь мы границы партизанского края не обороняем, а наоборот…

Нас, действительно, нельзя было сравнивать с войсками, занимавшими круговую оборону, так как мы совсем не оборонялись и даже не охраняли караулами и дозорными постами границы освобожденной территории. Если гитлеровцы что-либо готовили против нас, то мы об этом всегда узнавали заранее. По цепочке связных, от деревни к деревне, разведданные доходили до штабов отрядов, бригад. Более того, мне казалось, что по самым методам борьбы наша тактика была активной, наступательной. Враг повсюду вынужден был зарываться в землю, прятаться за проволоку, бетон и земляные укрепления. Даже фашистские карательные экспедиции были разновидностью вражеской обороны, где гитлеровцы всегда несли значительные потери.

— Почему вы мерите партизан на аршин гражданской войны? — спросил я у Веселова.

— Не было другого образца…

И тут Георгий Герасимов встал, картинно выгнул грудь колесом и, поправив шапку, пробасил:

— А это чем вам не образец?

Все рассмеялись. Так уж он тут был похож на партизана, каким его обычно рисовали в прошлом: воплощение лихой удали и храбрости.

И все-таки мы сами и наша тактика во многом отличались от партизан и их тактики времен гражданской войны. Да это и понятно: не те условия.

Главная особенность партизанского движения на Полотчине, как и во многих других местах нашей Родины, где побывали оккупанты, заключалась в теснейшей и неразрывной связи партизан с населением. Подчас и разница между ними была чисто формальной, внешней: люди без оружия и с оружием. Партизанская армия — это настоящая народная армия, способная в любую минуту сражаться за интересы своего народа. А народ был надежным тылом своей армии, поддерживающим ее всем, чем он мог, делившим с ней и горе, и радость. И как растение немыслимо без почвы, взрастившей его, так и никакая война, в особенности партизанская, немыслима без тыла. Партизанский тыл был расположен не во втором эшелоне, а тут же, на «переднем крае», и часто в этом «тылу» потери были большие, чем на «передовой». Народ сознательно шел на жертвы, посылая своих сынов и дочерей на борьбу за спасение Родины…

— Давайте ближе к делу, — предложил Иван Захаров. — Теорию потом составлять будем.