Александр Романов – На земле непокоренной (страница 40)

Озеро Нещердо, растянувшись на пятнадцать километров, как бы делило Россонский район на две части. Севернее его одна из бригад калининцев подкараулила немецкую колонну, смело вступила в бой и рассеяла гитлеровцев. В деревню Черепето доставили пленных. Узнав об этом, мы вместе с помначштаба Борисом Львовичем Айзенбергом направились туда с целью допросить пленных и уточнить силы врага и его планы. Всем отрядам было приказано стянуть с заданий подразделения и группы и на всякий случай подготовиться к бою с карателями.

Вместе с представителем штаба Калининского фронта Алексеем Штраховым мы допросили «языков».

Немцы полностью подтвердили правильность имевшихся у нас сведений о количестве и нумерации наступающих гитлеровских частей. Всего против нас фашисты бросили до тридцати тысяч солдат. Оказывается, гитлеровцы хотели всего-навсего очистить от партизан район между Невелем, Полоцком, Идрицей и Двинском, наладить движение на шоссейных дорогах Невель — Клястицы — Дрисса и Себеж — Полоцк, а также восстановить железную дорогу Полоцк — Идрица.

— Нам будет еще оказана помощь под Клястицами, — добавил один из пленных.

Мы улыбнулись: гитлеровцы еще ничего не знали о судьбе Клястицкого гарнизона.

Штрахов не верил показаниям пленных и заверил нас, что калининские бригады будут вести маневренные бои в своих районах дислокации. Мы не очень-то и возражали ему, но впоследствии оказалось, что пленные говорили правду.

До позднего вечера засиделись мы в штабе своих соседей. Алексей Штрахов рассказывал о том, как он работал консулом в Испании, и о своих поездках в карликовые государства Европы — Андорру и Монако, которые за день можно исходить и вдоль и поперек. Вспоминал он и о гражданской войне в Испании, и о своих многочисленных встречах…

А я, почему-то представив себе, как далеко от нас Испания и эти государства, подумал о том, что еще далеко придется гнать фашистов: в последнее время мы только и жили радостными известиями об успехах наших войск под Волгоградом и под Ржевом…

Задумчив в тот тихий вечер был и Борис Львович Айзенберг. До сих пор помню его слова, которые он медленно произнес, когда усаживался в сани:

— Кончится война, разъедутся люди по родным местам и станут забывать понемногу, что жизнь есть борьба. А ведь после войны по-прежнему, мне кажется, придется бороться, правда, иными средствами. Бороться за то, чтобы не было ее, проклятой, никогда, чтобы все были сыты и одеты и чтобы счастливы были люди…

Мы возвращались в Ровное Поле ночью. Добирались долго: дорогу замело, и наш конь не очень-то охотно бежал рысью. Тепло хаты и запах печеного хлеба показались таким несказанным блаженством, как будто и войны нет на белом свете…

На другой день из донесений связных стало ясно, что почти все калининские и белорусские бригады, вытесненные противником в наш партизанский край, находятся недалеко от Ровного Поля. Они с боями оторвались от преследования карателей. Здесь же оказалась и бригада Прудникова, которая все время базировалась под Дретунью. А всего в это время на территории, примыкавшей к бывшей латвийской границе, скопилось около пятнадцати тысяч партизан в составе нескольких бригад, отдельных отрядов, групп.

Виллис Самсон сообщил о скоплении врага на бывшей латвийской границе. Очевидно, гитлеровцы собирались наступать на партизан на восток.

Вспомнив о показаниях немецких военнопленных, я подумал о том, что нам не обойтись без жарких боев под Клястицами. Я нанес на карту быстрое продвижение гитлеровцев севернее озера Нещердо и сказал Борису Львовичу:

— Возможно, что немцы намереваются занять Клястицы, прижав все партизанские силы к латвийской границе. В это время со стороны Латвии они нанесут удар нам в спину, рассчитывая уничтожить партизан в лесных массивах западнее шоссе Полоцк — Себеж. Езжай срочно в Черепето, расспроси подробнее пленных: что они имеют в виду, когда говорят о какой-то помощи под Клястицами?

— Интересно! А я и не обратил внимания тогда на эту фразу, подумав, что они ожидают помощи от разбитого нами гарнизона.

Борис Львович Айзенберг вернулся нескоро и обрадовать меня ничем не смог. Враг продвигался в сторону деревень Долосцы и Юховичи. Калининцы с боями отходили на запад. Партизаны расстреляли фашистских головорезов, поэтому Борису Львовичу не удалось уточнить сведения о замыслах врага.

А между тем обстановка крайне обострялась. Каратели сжигали деревни вокруг озера Нещердо и, не встречая почти никакого сопротивления, медленно продвигались. Через пару дней мы узнали о том, что гитлеровцы заняли Россоны и вышли на подступы к Клястицам.

Быть безучастными ко всему этому, по-прежнему избегать столкновений с противником мы уже не могли. Дело не только в том, что многие, видя, как беспрепятственно продвигаются гитлеровцы, приуныли духом. Нельзя было так, без боя, отдавать оккупантам наш партизанский край. В таких условиях нам надо было стянуть все отряды в единую группу и, маневрируя северо-западнее Россон и Клястиц, попытаться нанести мощный концентрированный удар по врагу с прорывом на оперативный простор. Мы были уверены в том, что здесь, где родилось партизанское движение этого края, люди будут драться насмерть.

Было решено утром же собрать всех командиров нашей бригады, обсудить план операции и поставить соответствующие задачи. Сообщили об этом всем. Находящийся в это время в отряде Котовского наш начштаба Владимир Дорменев доложил, что гитлеровцы активизировались в районе Долосцев.

Но утром наши планы рухнули. Отряд имени Котовского в районе Юхович вступил в бой с карателями. Телефонная связь с отрядом прервалась. Дорменев прискакал оттуда и сразу же спросил:

— Совещание будет?

— Какое совещание, когда надо немедленно принимать оперативные меры! Разве не ясно, что гитлеровцы с фланга хотят пролезть в самый центр расположенных здесь бригад и отрядов! А почему связь не работает?

— Враг жмет на котовцев. Вероятно, телефон они сняли.

Пришлось звонить в Доброплесы и дать приказ Сергеевскому отряду немедленно двинуться на помощь к котовцам.

Затем поставили задачу Георгию Казарцеву:

— Срочно езжай в отряд имени Котовского. Сразу же восстанавливай связь. Неважно, где телефон будет: в деревне, возле хаты, на дереве, у дороги. Сразу же доложи обстановку. Указания будешь получать по телефону. Общая задача: не допустить прорыва противника в центр расположения бригад. Организуй оборону. На помощь идут сергеевцы. Если надо будет, подбросим еще.

Через два часа связь была восстановлена. Казарцев доложил, что немцы напирают на деревню Голяши, где была база отряда. Котовцы мужественно сдерживали натиск противника. А когда подошли сергеевцы и когда партизаны ввели в бой 122-миллиметровое орудие и начали обстрел позиций карателей, обстановка резко изменилась. Гитлеровцы дрогнули и отступили, преследуемые партизанами.

Примерно в это же время к нам приехали Ефрем Василевич, нынешний секретарь Россонского райкома партии, и Родион Охотин. Они-то и сообщили о захвате карателями Россон. Кроме того, Василевич и Охотин рассказали еще об одном печальном случае. У озера Нещердо погиб Иван Сидоркин. Незадолго перед этим ему исполнилось семьдесят лет.

Произошло это так.

Партизаны узнали, что немцы будут следовать из Дворища на Россоны, и устроили засаду в удобном месте. Но о засаде узнали и немцы. На околице деревни они расставили минометы, чтобы поддержать ими свое наступление. Перед этим они пошли по хатам, чтобы пообедать. В это время Сидоркин все минометные стволы залил водой. Вода сразу же замерзла. Наступление фашистов сорвалось. В бессильной злобе они расстреляли несколько жителей вместе с Иваном Сидоркиным.

Так героически погиб один из самых уважаемых старожилов Россонщины.

Весь день в штабе полно народу. Наши соседи, кто куда бы ни ехал, обязательно заглядывают в Ровное Поле. Сообщают обстановку на своих участках, интересуются данными нашей разведки. И так до самого вечера. А вечером эта заброшенная в лесах деревушка озарялась ярким светом электрических ламп и народ собирался в школе. Слепой баянист Вася Муравьев всегда был на своем посту. Партизаны, обвешанные гранатами и пистолетами, расхватав ровнопольских девушек, отплясывали темпераментную белорусскую польку…

Вот и сегодня собрались мы было уже на вечеринку, как ввалился в штаб долговязый, как телефонный столб, разведчик спецгруппы Григорий. Его спецгруппа дислоцировалась обычно в отряде «Бесстрашный».

— Ну, как дела, товарищи командиры, — присаживаясь к столу, спрашивает он.

— Дело в шляпе, ты разведчик, тебе и виднее, — нескладно попытался пошутить Дорменов.

— Шутки шутками, а что комбриг собирается предпринимать? — Григорий о какими-то озорными искорками в глазах обратился теперь ко мне.

Я попробовал также отшутиться:

— Видишь баню возле конюшни? Там наша кухня. Вот я и буду вокруг нее бегать.

Но Григорий, даже не усмехнувшись, продолжал:

— На войне, когда командир погибает, любой командир, если он настоящий патриот, должен брать на себя командование. Ведь дальше терпеть нельзя. Гитлеровцы сжигают села, уничтожают население… Ты бы взял вот объявил себя командующим и объединил все силы для разгрома карателей.

— Я таких полномочий не получал, — возражал я. — Кроме того, есть в наших местах люди постарше и возрастом и званием.