Александр Рар – 2054: Код Путина (страница 59)

Другим голосом на записи был голос его берлинского двоюродного брата Харалампи Орехова. После того как Ветров в очередной раз раскритиковал отсутствие в Германии публики, противостоящей мейнстриму, и то, что все медиаресурсы придерживаются одной и той же содержательной позиции, путая при этом репортажи с моральным осуждением, двоюродный брат ответил:

– И все же каждый раз, когда кажется, что мейнстрим возобладал и манипуляторы общественным мнением торжествуют, в Германии наступает переломный момент. Обрушивается град протестных воззваний, читательских писем, всюду звучат слова о лживой прессе… и, к негодованию подстрекателей, политики снова протягивают руку России. Готовность отменить санкции против России наиболее велика в Берлине.

Абель выключил запись и спросил, что Ветров может сказать в свое оправдание:

– Как советник правительства вы не можете так говорить!

– Вы шаблонно мыслите, – вскипел Ветров. – Вы все втискиваете в одну примитивную схему. Представьте, кто-то пошел бы с плакатом: «Я за однополые браки и за ядерную энергию». Или против антисемитизма и против беженцев. Или за сильный ЕС и за сильную Россию. Вы были бы полностью сбиты с толку и не знали, наказывать его или поддерживать.

Шлангенбадер устало улыбался, слушая разъяренного Ветрова. Разве санкции США против России не внесли значительный вклад в разрушительную эскалацию международных отношений? Европейский союз также ввел санкции против России во время украинского кризиса, чтобы сдержать Путина и заставить его образумиться. Эти европейские санкции, однако, никогда не преследовали цель уничтожить российскую экономику. А американские санкции – да. При этом не столько президент Трамп нападает на Россию. Объявление войны исходило бы от конгресса США, спецслужб и так называемого глубинного государства.

– Эти влиятельные силы истеблишмента хотят, чтобы Россия была ничтожной, чтобы она не мешала мировому порядку. Разве они не делают все возможное, чтобы устранить этого раздражающего конкурента в мировой экономике? А еще они преднамеренно разрушают своими санкциями тесные экономические связи, которые Россия и ЕС создавали десятилетиями. Санкции замышлялись как экстерриториальные.

Ветров был теперь в своей стихии и уже не мог остановиться: иностранным фирмам, которые продолжали вести дела с попавшими под санкции российскими компаниями и предприятиями, угрожали суровыми штрафами и изгнанием с американского рынка. Немецким компаниям, добившимся успеха на российском рынке в течение десятилетий, настоятельно рекомендовалось отказаться от своего бизнеса в России.

– Вне всяких сомнений, американцы не шутят. Атака на российскую экономику идет полным ходом. Россия должна быть морально наказана за противостояние Западу, а заодно опосредованно устрашен Китай.

Мои российские друзья ведь с полным основанием жалуются: «Сначала Запад принуждает нас вступить во Всемирную торговую организацию – ВТО, объясняя нам преимущества экономических сетевых структур и глобальной свободной торговли, убеждая нас в необходимости принятия западных стандартов технической продукции. И тогда Запад использует нашу зависимость от мировой экономики самым дьявольским способом, чтобы нас уничтожить! Какими же полезными идиотами мы были!

Ветров спросил своих мучителей:

– Разве Россия не доказала во время финансового кризиса, насколько устойчива ее экономика? Россия не рухнула, хотя многие в Америке предсказывали это. Не Россия, а ЕС ослаб в условиях кризиса и чуть не потерял страну-участницу – Грецию. Россия даже предложила грекам пакет мер по спасению, от которого они, поблагодарив, отказались, чтобы запрыгнуть под спасительный зонтик ЕС. Затем случился конфликт на Украине, и снова США думали, что Россия рухнет.

В своей аргументации Ветров стал напористее и даже самоувереннее:

– На Западе политику делают манипулятивными картинками, и мы постоянно видим умирающих детей на русской войне в Сирии. Хотите противоположный пример? Один мой друг из французской секретной службы рассказал мне, как несколько лет назад, во время французской военной операции против исламистов в Мали, он постоянно направлял журналистов в якобы более спокойные места на войне. Они не должны были видеть действительность – мертвых мирных жителей, разрушенные больницы – настоящие ужасы войны. И вот вам пожалуйста – из Мали не было никаких негативных сообщений!

Авель оскалил свои выступающие вперед зубы и забарабанил кулаками по столу.

– Все это уродливая пропаганда! Фейковые новости надо запретить, а российские СМИ лишить лицензий. – Со специалистами по допросам шутки плохи. Ветров должен, наконец, проснуться и понять, что мир вокруг него изменился.

Конечно, Ветров давно понял, что время открытых споров, которые он мог вести в студенческие годы, прошло. Но причины этого он никак не мог понять. А что, кредо Черчилля: «Я с вами совершенно не согласен, но как демократ я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы могли свободно высказать свое мнение» – больше не работало?

– Да что с вами?! – взорвался он. – Куда делась хваленая терпимость, которой некогда так гордились западные демократии и на которую опиралась их сила? Если бы европейские демократии были честны с собой, им пришлось бы понять, что вся система больше не работает. Но, вместо того чтобы переосмыслить ее и поискать варианты исправления, манипуляторы общественным мнением предпочитают любой ценой защищать свой «идеальный мир» от всех критиков. Государство – хранитель добродетели преследует сторонников ядерной энергетики, любителей дизельных автомобилей, критиков гендерной политики и даже «понимающих Россию» – любыми средствами. Это недостойно!

Шлангенбадер, явно взволнованный, принял брошенный мяч и изо всех сил попытался отбить его. В то время как Абель со скучающим видом разглядывал потолок, офицер BND высказал Ветрову свое мнение:

– Россия сама виновата в своем бедственном положении. Настоящую экономическую модернизацию она прозевала. Когда Путин вернулся в 2012 году в качестве президента, он вновь ввел государственную монополию, чтобы использовать экономику для национальных задач. Пришлось финансировать крупные спортивные мероприятия и другие инфраструктурные проекты. Идея стать великой державой была поставлена над благом отдельной личности.

Ветров вопросительно посмотрел на него:

– Что с этим было не так? В такой ситуации так поступил бы любой предусмотрительный государственный деятель!

Но Шлангенбадер не позволил отвлечь себя от своего сложившегося образа.

– Русские любят шмотки, машины и технику. Им не чужды богатство, потребление и роскошь. Они заразились западной капиталистической бациллой. Если их жизненный уровень резко ухудшится, они сделают то же, что делают другие народы: отправят своих политиков в отставку.

– Но они подтвердили свое доверие Путину как президенту большинством голосов, – возразил политолог.

– У манипулируемой псевдодемократии нет будущего в России, – поставил его на место Шлангенбадер.

Ветров набрал в легкие воздуха:

– Вы ничего не знаете! Олигархи будут экспроприированы, прежде чем решатся на путч. Быть богатым всегда было временной вещью в России. Частная собственность никогда не передавалась по наследству. После двух поколений всегда происходило перераспределение. Если государство оказывалось в нужде, оно всегда национализировало частную собственность. Ведь как было: Россия сталкивалась с западным процветанием с самого начала своей истории. Да, россиянам нравится смотреть на богатый Запад. Но нет – они слишком горды, чтобы постоянно учиться у Запада. Да, западные технологии лучше. Но нет – Россия не отказывается от собственных стандартов и продуктов.

Основная проблема в том, что Запад больше не уважает Россию, а без всяких на то оснований смотрит на всю нацию свысока. В советское время все было иначе, даже если уважение сопровождалось зубовным скрежетом. Общение было на равных. В противном случае кризис на Кубе перерос бы в новую мировую войну. Но этот уважительный подход – уже история. Как вы можете игнорировать такую важную страну?!

Это просто неуверенность? В идею Соединенных Штатов Европы, эту прекрасную мечту девяностых, когда мир во всем мире казался таким реальным, вряд ли сегодня кто-то верит. Тем не менее главы государств и правительств по-прежнему повторяют мантру углубления европейского единства, прикрываясь ею как щитом. То, что это больше не соответствует воле электората, могут не замечать только те, кто намеренно закрывает на это глаза. Архитектура европейской безопасности полностью лишена опор.

И не только Север и Юг все больше отделяются друг от друга, самонадеянный тон «старой Европы» по отношению к государствам Центральной и Восточной Европы, которые должны устранить свои «демократические дефициты», вызывает еще один идеологический раскол. Европейцы давно уже больше не говорят одним голосом.

Ветров точно знал, по какому пути пойдет дальнейший допрос. Обвинения всегда были одинаковыми. В отчаянии он задавался вопросом: почему только Западу позволено быть правым? Почему идея прогресса всегда связана только с Западом? Почему только западные стандарты могут быть ориентиром в мировой экономике? Ветров считал это несправедливым. У других народов были другие традиции, которые были ничуть не хуже. Запад гордился своим римским правом, но Россия также гордилась своей унаследованной из Византии концепцией права. Чувство высшей справедливости на Востоке было выше буквы закона, пусть даже никто не понимал этого на Западе.