Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 18)

Мы, разумеется, сегодня воспринимаем эти истории как занимательный фольклор, представляющий этнографический интерес, поражаясь удивительной фантазии и занимательным сюжетным поворотам; однако сколь по-другому звучали они в лесных хижинах, при свете горящих углей, среди загадочных звуков непознанной природы за порогом.

Больше всего своим умением превращаться славятся лисы – кицунэ. Их главное умение – принимать облик красивых и соблазнительных девушек, которые могут свести мужчину с ума, перехитрить, обокрасть, а он только будет рад, глядя влюблёнными глазами и не понимая, что происходит. Втеревшись в доверие к мужчинам, став их любовницами, лисы черпают их силу – из их любовной страсти, из их семени, медленно и изощрённо их тем самым убивая. Опаснее всего, что это влияние может быть косвенным и незаметным: можно годами жить рядом с красавицей, не подозревая, что она на самом деле лисица. Зато по ряду симптомов это может быть замечено окружающими – когда самочувствие человека ухудшается, а решения и поступки становятся всё более странными и неадекватными.

Вера в лисиц-оборотней пришла в Японию из Китая, и легенды о том, как лисы становились любовницами сильных мира сего, тоже впервые появились там. Так, у полулегендарного императора Чжоу Синя, правившего в XI столетии до н. э., была наложница по имени Да Цзы, в которую вселилась девятихвостая лиса-оборотень. Император от этого начал становиться всё более неадекватным и жестоким и в историю вошёл как распутный и изощрённый тиран, придумывавший всё новые пытки. Например, он заставлял осуждённых обнимать раскалённый бронзовый столб, а сам, обнимая обеими руками прекрасных женщин, смеялся, наблюдая за мучениями своих жертв.

В Японии таких ужасов не было, но схожая история существует. По легенде, сложенной в средневековье, у императора Тобы (1103–1156 гг.), была любимая куртизанка – прекрасная девушка по имени Тамамо-но Маэ, которую он приблизил к себе за неземную красоту, ум и весёлый нрав. Однако вскоре после этого самочувствие императора начало ухудшаться. Позвали придворного специалиста[24], чтобы тот выяснил причину недомогания, и тот предположил, что в прекрасную любовницу монарха вселилась лиса, а потому сам он стал жертвой лисьих чар.

Цукиока Ёситоси. Крик Лисы. Серия «Сто видов луны». 1886 г. Университет Васэда, Токио, Япония

Когда девушку прилюдно обвинили в том, что она лисица, вдруг погасли все светильники, в темноте красавица и вправду обернулась лисой и стремительно убежала прочь. За ней, конечно, пустились в погоню, долго петляли по лесам, и в итоге одному меткому лучнику лисицу-оборотня удалось-таки застрелить – однако это был ещё не конец.

После своей смерти она превратилась в камень, при взгляде на который человек умирал. Этот камень был впоследствии расколдован буддийским священником, и теперь спокойно стоит в префектуре Точиги к северу от Токио: можно, ничего не опасаясь, посмотреть на него и поехать дальше по своим делам.

Про лис существует множество историй и отсылок, в том числе и в современной культуре: так, например, в одном из фильмов Акиры Куросавы самураи, обсуждая новую жену их господина, подозревают, что она на самом деле не иначе как лиса, обернувшаяся человеком. Да и вообще, до того, как в Японии появилась европейская медицинская теория с её понятиями и объяснениями психических заболеваний, все странности и неадекватности человеческого поведения объясняли очень просто – кицунэцуки («одержимый лисой»).

Любопытно, что несмотря на большое количество страшных историй, связанных со злыми лисами (яко), в Японии традиционно существовал и культ добрых лис (дзэнко), являвшихся эманациями богини плодородия Инари, и фольклорная традиция, пришедшая из Китая, никак не нарушила местные верования.

Добрых и злых лис не нужно путать. В храмах, посвящённых богине Инари (самым известным является Фусими Инари в Киото, в котором тысячи торий образуют огромный оранжевый коридор, ведущий на вершину горы), мы встречаем то тут, то там каменные изваяния лисиц, но опасаться их не следует.

Плохих лис от хороших отличить очень легко: важная черта оборотней – их хвостатость. Ещё в древнем Китае знали: с каждой прожитой сотней лет у лисы вырастает ещё один хвост, а их максимальное количество может равняться девяти. Девятихвостые лисы упоминаются в китайских источниках, составленных ещё до начала нашей эры; таким образом, этот культ – один из древнейших в мире.

Не менее опасны так называемые «лисьи огни» – кицунэби. Так называют странные парящие в воздухе огоньки, которые могут гореть где-то в темноте, в глуши лесной чащи. Уставшему путнику, бредущему в кромешной тьме, иногда так хочется пойти на свет и довериться надежде, что эти огоньки сулят пристанище и тёплый костёр, но лучше туда не идти. Они появляются от дыхания лисиц – так кицунэ освещают себе дорогу. Кроме того, это значит, что там или только что прошла, или ожидается упомянутая выше процессия – жуткий «ночной парад ста демонов».

Есть и другие животные, как и лисы, известные своей способностью превращаться в других существ, но они любимы японцами гораздо больше, чем рыжие коварные бестии. Речь о добродушных тануки, которых по-русски правильно называть енотовидными собаками, хотя часто для простоты именуют барсуками. В наших широтах они, увы, не водятся, но за свой милый внешний вид с давних пор полюбились японцам и стали частыми героями фольклора и произведений искусства.

Первые истории о том, что тануки могут принимать образы людей и разных предметов, появляются в эпоху Хэйан, тогда же возникает слово бакэ-дануки (то есть «тануки-оборотень»).

Этих ребят можно встретить в образе толстячков в обнимку с кувшинами сакэ и с огромными тестикулами: мужское достоинство – выдающаяся часть тела тануки, которую он может увеличивать до невероятных размеров. Этой любопытной физиологической особенности посвящены юмористические гравюры эпохи Эдо, её же красиво обыгрывает Исао Такахата в мультфильме «Помпоко: война тануки в период Хэйсэй» (1994 г.), посвящённом борьбе тануки с надвигающейся цивилизацией, вторгшейся в их лес. Как правило, фигуры тануки – от самых маленьких до вполне человеческого роста – стоят у входа в японские таверны, забегаловки и всевозможные питейные заведения идзакая: этот зверь любит сакэ, поэтому может символизировать весёлый нрав владельцев и наличие разных сортов рисового вина в меню.

Тануки в отличие от лис к людям относятся хорошо и не вредят (за редкими исключениями, о которых ниже). Например, сказка «Бумбуку чягама» рассказывает, как тануки превращался в чайник и, устраивая весёлые цирковые представления, помогал монаху зарабатывать деньги на пропитание.

Тануки, несущий свою огромную мошонку. Нэцкэ из слоновой кости, 1701–1900 гг. Музей науки, Лондон, Великобритания © Creative Commons

Другая повествует о том, как тануки перехитрил даже лису, тем самым отомстив за зло, которое та причинила людям.

Поспорили как-то лиса и тануки, чьё искусство превращения круче. Лиса хвастается: мол, я могу в такую красавицу обратиться, что самого императора в себя влюблю и целым государством управлять смогу, если захочу. А тануки ей в ответ: «Это-то понятно, но вот я зато могу превратиться не в одного человека, а сразу в целую сотню. Что на это скажешь?»

Лиса говорит: «Так просто не поверю, покажи давай». «Хорошо, говорит тануки, – подожди тут немного, и всё увидишь своими глазами». И убегает куда-то. Лиса ждёт его, ждёт и вдруг видит – и правда: из-за поворота выходит огромная торжественная процессия: даймё со своими слугами, пешими и конными, куча самураев, в общем, человек сто, не меньше. Ничего себе, а тануки-то не соврал! Она, конечно, подбегает к процессии и говорит: «Признаю, ты круче умеешь превращаться, я бы так не сумела». А даймё увидел, что подбежала и тявкает какая-то лиса, и приказал своим слугам избить рыжую бестию до полусмерти. А тануки, который даже не думал ни в кого превращаться, стоял себе спокойно за деревом и довольно хихикал.

И вот сейчас, раз уж мы говорим о положительных и человечных качествах тануки, самое время вспомнить сказку «Хрустящая гора» («Качи-качи Яма») – ту самую одну из пятёрки великих, о которой шла речь ближе к началу этой главы. Дело в том, что она – одна из немногих в японском фольклоре, в которой обычно добродушный тануки представлен совсем не доб-рым, и после её прочтения невольно начинаешь смотреть на это милое существо другими глазами.

Начинается всё вполне канонично: жили были старик и старуха. И всё бы у них в жизни было ничего, но на огород к старикам повадился лазить наглый и злой тануки, воровавший у них еду, и никак его было не поймать. Но вот однажды дед наконец изловил-таки его, связал и велел бабке приготовить из него суп. А сам отлучился в горы собрать хворост. Связанный тануки, чувствуя приближение смерти, аккуратно начал переговоры и попытался убедить старуху отвязать его хотя бы на время.

Старуха тоже не так проста: «Нет, – говорит она, нарезая овощи для супа, – я знаю тебя, сразу же сбежишь».

А он: «Нет, честное слово, не сбегу, всё равно умирать скоро, прояви хоть перед смертью ко мне милосердие».