Александр Пыпин – Русское масонство. Символы, принципы и ритуалы тайного общества в эпоху Екатерины II и Александра I (страница 8)
Отчасти в связи с иезуитскими проделками стоит и необычайное развитие шарлатанства. Весьма крупными шарлатанами были уже и сами основатели тамплиерства или розенкрейцерства; но были люди, еще более нагло промышлявшие мнимой масонской мудростью или мистическими чудесами. Таковы были, например, знаменитый в свое время дармштат-ский обер-гофпредигер Штарк, изобретатель тамплиерского «клериката», или мнимой духовной отрасли этого масонского рыцарства; или пастор Роза, проповедовавший каббалистическую философию в Йенской ложе, которая приобрела этим большую славу. Таков был и известный в летописях масонства Джонсон (собственно, Беккер, или Лейкс), который выдавал себя за посланного от высших орденских властей Шотландии в Германию для преобразования масонства.
Ему удалось собрать с этой целью братьев «строгого наблюдения» на масонский конгресс в 1764 г. Здесь выбран был гроссмейстером герцог Фердинанд Брауншвейгский. Джонсон утверждал, что его преследует но пятам Фридрих Великий; поэтому на конгрессе он расставил братьев на стражу в полном тамплиерском вооружении, и, покамест эти патрули разъезжали, а остальные братья занялись пустыми церемониями, Джонсон сделался невидим – вместе с кассой ордена.
Против этого чуда были, однако, приняты меры: Джонсон был изловлен и посажен в Вартбург, потому, вероятно, что обманывал уж слишком крупных людей. Наконец, под фирмой масонства стали совершаться шарлатанства неслыханных дотоле размеров; орден становился гнездом самого наглого обмана и пошлого невежества. В нем пропадали последние искры его первоначального характера, и он все больше становился на дорогу мистического фанатизма, злобной вражды к просвещению и эксплуатации невежества и дурных страстей. В то же время, когда патер Гаснер, стоявший в ближайшем отношении к иезуитам, совершал свои чудесные исцеления, доходившие до настоящего скандала, но, впрочем, приводившие в восторг Лафатера[11], – в среде самого ордена происходили не менее дикие вещи: одни были духовидцы, по Сведенборгу; другие обращали на мистические цели животный магнетизм, провозглашенный тогда Месмером; содержатель кофейной в Лейпциге, Шрёпфер, занимался вызыванием духов; розенкрейцеры занимались алхимией и магией; наконец, стоит назвать имена Сен-Жермена, Казановы, Калиостро, чтобы показать размеры мистификации, обходившей всю Европу и опять выбиравшей орден сценой своих подвигов. Калиостро выдумал даже, для большого удобства своих представлений, особый, «древнеегипетский орден», основателями которого он называл уже не меньше как Еноха и Илию, и находил простаков, которые шли к нему. Были, правда, и теперь люди, проникнутые искренней любовью к человечеству и старавшиеся возвратить ордену его прежний нравственный характер; но эти люди были пока бессильны против мистического помрачения. Мы увидим дальше, что это извращенное положение вещей отразилось своими влияниями и на тех людях немецкого общества, которые хотели бороться с иезуитами и обскурантами: иллюминатство, основанное с этой последней целью, заимствовало отсюда многие свои непривлекательные черты.
Чтобы закончить характеристику этого положения вещей – бросающего много света и на склад тогдашнего русского масонства, – мы приведем несколько суждений Шлоссера, который был близок к эпохе этого удивительного брожения умов и, по своей общей точке зрения, может быть признан вполне компетентным судьей. Начиная свой рассказ о разных тайных орденах в Германии во второй половине XVIII в., он говорит:
«Большинство всех тех людей, о которых мы будем рассказывать, не были ни шарлатанами в тесном смысле слова, ни людьми пустыми, ни совершенно презренными людьми (как барон Книгге), думавшими только о выгоде и житейских удобствах, отрицавшими и презиравшими все высокое и благородное в человеке, – большинство главных деятелей в этих обществах было вовсе не таково… Эти люди и эти ордена, с их пристрастием к таинственным церемониям и учениям, представляются нам не столько виновниками, сколько результатами медленно развивавшегося нового порядка вещей, следовательно, представляются средствами и орудиями вечного хода судеб, порождающего и уничтожающего миры, пользующегося то формой для выработки содержания, то содержанием для выработки формы…
Почти все основатели тайных обществ старались пользоваться для своих целей символами, гиероглифами и ложами масонов, и невинные игрушки этого тайного общества часто употреблялись во зло. Обряд принятия в члены, с клятвами и торжественностью, повышение из степени в степень, подчинение одних другим – все это привлекало в орден членов; символы и гиероглифы возбуждали в простаках и глупцах надежду получить за свои деньги знание важных тайн; ловкие люди, сластолюбцы и авантюристы искали и находили в ордене покровителей, протекцию, рекомендацию, светские удовольствия, приятность которых усиливалась замкнутостью для непосвященных. Скептик мог говорить в ложах свободнее, чем в простом светском обществе, где следила за ним государственная и церковная полиция. Люди, хотевшие пользоваться орденом для своих выгод, завлекали своих масонских братьев, придумывая формы строгого и слабого наблюдения, циннендорфства и розенкрейцерства, мартинизма, тамплиерства и т. д.
Принцы, графы, бароны, праздношататели и богачи искали в тайных обществах философского камня и приобретаемой без труда мудрости, – эти привилегированные в гражданском быту люди хотели получать и знание по привилегии… Люди, находящие слишком обременительным медленный, предписанный человеку Провидением путь к цели всех человеческих стремлений, посредством труда, усилий, мышления, всегда возлагали свою надежду на внезапное раскрытие тайны известных знаков и символов.
Сам Фридрих Великий, при окочании Силезской войны, еще принадлежал к ордену и вышел из него лишь незадолго перед Семилетней войной, в ту самую эпоху, когда начали злоупотреблять орденом для всяких обманов, и запретил посещать ложи своим министрам, бывшим членам ордена. Обманщики стали пользоваться ложами и тайнами масонов еще в 1760–1770 гг., и некоторые из этих людей приобрели огромное влияние на орден, имевший тогда множество членов… Мечтатели и плуты находили для себя большое удобство пользоваться для своих целей орденом, который, по своему устройству, только немногим посвященным давал ключ таинственного тумана… Так называемое масонство строгого наблюдения сделало многих немецких государей, баронов и графов орудиями и жертвами плутов; некоторые, например храбрый Фердинанд Брауншвейгский, не образумились и тогда, когда все обманщики, один за другим, были публично разоблачены.
Экс-иезуитам, замечает Шлоссер о том же предмете в другом месте, была очень приятна и полезна мечтательность, появившаяся тогда между протестантами, как реакция против легкомыслия энциклопедистов… Наклонность немецких и вообще северных натур сочинять себе очаровательные призраки в туманах фантазии и под суровым небом, при скудости и тяжести общественной жизни, создавать себе другую жизнь в мечте – эта наклонность, возведенная в философскую систему Лафатером, Клавдиусом, Гаманном и др., увлекала тогда все чувствительные немецкие натуры к мистическому сантиментализму.
Этой наклонностью добродушных немцев уноситься духом из страны рабства, повиновения и смирения, в которой живет их тело, в воздушные высоты фантазии, а не одним влиянием иезуитства и шарлатанства надобно объяснять тогдашнее фиглярство тайных обществ и мистически сантиментальный лунатизм многих модных писателей того времени»[12].
Глава II
Масонский ритуал
Развитие масонского ритуала шло параллельно с размножением систем: каждая имела свой обрядник, поэтому в последнем периоде масонства ритуалов было множество, и издания их представляют целую обширную литературу.
В трех первых степенях, сохранившихся по традиции и от английского масонства, ритуалы вообще довольно сходны, – в дальнейших степенях весьма разнообразны, хотя и в них господствует тот же мистико-символический стиль.
Мы скажем здесь несколько слов о первоначальной форме и дальнейшем развитии ритуала.
Гроссмейстер русских лож в семидесятых годах XVIII столетия Елагин, рассказывая о своих отношениях к английской Великой ложе, жалуется, что эта ложа «раздает одни токмо на постановление лож грамоты, повелевающие работать в первых трех иоанновских степенях, да и на сии работы письменно ничего не сообщает»[13]. Действительно, основной закон масонства запрещал каким бы то ни было способом изображать, писать, печатать и т. д. тайну общества, и потому старые ложи не печатали ритуалов и не сообщали их письменно, как это делали потом все новые системы. И если на деле существует много изданий английского и других ритуалов (такие издания начинаются уже с 1725 г.), то ложи утверждали, что все это были только так называемые изменнические издания, деланные людьми, предавшими тайну. Ложи отказывались от подобных изданий, даже иногда опровергали их, хотя новейшие историки сознаются, что опровержения были натянутые, что изменнические издания вообще передавали подробности ритуала достаточно верно и поэтому могут служить надежным историческим источником для изучения масонской старины.