Александр Пушкин – Медный Всадник. Поэмы (страница 88)

С ужасной книжкою Гизота,

С тетрадью злых карикатур,

С романом новым Вальтер-Скотта,

С bon-mots[3] парижского двора,

С последней песней Беранжера,

С мотивами Россини, Пера,

Et cetera, et cetera[4].

Уж стол накрыт. Давно пора;

Хозяйка ждет нетерпеливо.

Дверь отворилась. Входит граф;

Наталья Павловна, привстав,

Осведомляется учтиво,

Каков он? что нога его?

Граф отвечает: ничего.

Идут за стол. Вот он садится,

К ней подвигает свой прибор

И начинает разговор,

Святую Русь бранит, дивится,

Как можно жить в ее снегах,

Жалеет о Париже страх…

«А что театр?» — О! сиротеет,

C’est bien mauvais, çа fait pitié[5].

Тальма совсем оглох, слабеет,

И мамзель Марс — увы! стареет…

Зато Потье, le grand Potier![6]

Он славу прежнюю в народе

Доныне поддержал один. —

«Какой писатель нынче в моде?»

— Всё d’Arlincourt и Ламартин. —

«У нас им также подражают».

— Нет? право? так у нас умы

Уж развиваться начинают?

Дай Бог, чтоб просветились мы! —

«Как тальи носят?» — Очень низко,

Почти до… вот, по этих пор.

Позвольте видеть ваш убор…

Так: рюши, банты… здесь узор…

Всё это к моде очень близко. —

«Мы получаем Телеграф».

— Ага!.. Хотите ли послушать

Прелестный водевиль? — И граф

Поет. «Да, граф, извольте ж кушать».

— Я сыт и так…

Из-за стола

Встают. Хозяйка молодая

Черезвычайно весела.

Граф, о Париже забывая,

Дивится: как она мила!

Проходит вечер неприметно;

Граф сам не свой. Хозяйки взор

То выражается приветно,

То вдруг потуплен безответно…

Глядишь — и полночь вдруг на двор.

Давно храпит слуга в передней,

Давно поет петух соседний,

В чугунну доску сторож бьет;

В гостиной свечки догорели.

Наталья Павловна встает:

«Пора, прощайте: ждут постели.

Приятный сон!..» С досадой встав,

Полувлюбленный, нежный граф

Целует руку ей — и что же?

Куда кокетство не ведет?

Проказница — прости ей, Боже! —

Тихонько графу руку жмет.