Александр Пушкин – Медный Всадник. Поэмы (страница 71)

Между невольницами хана,

Забыла веру прежних дней;

Но вера матери моей

Была твоя) клянись мне ею

Зарему возвратить Гирею…

Но слушай: если я должна

Тебе… кинжалом я владею,

Я близ Кавказа рождена». —

Сказав, исчезла вдруг. За нею

Не смеет следовать княжна.

Невинной деве непонятен

Язык мучительных страстей,

Но голос их ей смутно внятен;

Он странен, он ужасен ей.

Какие слезы и моленья

Ее спасут от посрамленья?

Что ждет ее? Ужели ей

Остаток горьких юных дней

Провесть наложницей презренной?

О Боже! если бы Гирей

В ее темнице отдаленной

Забыл несчастную навек,

Или кончиной ускоренной

Унылы дни ее пресек!

С какою б радостью Мария

Оставила печальный свет!

Мгновенья жизни дорогие

Давно прошли, давно их нет!

Что делать ей в пустыне мира?

Уж ей пора, Марию ждут

И в небеса, на лоно мира,

Родной улыбкою зовут.

Промчались дни; Марии нет.

Мгновенно сирота почила.

Она давно желанный свет,

Как новый ангел, озарила.

Но что же в гроб ее свело?

Тоска ль неволи безнадежной,

Болезнь или другое зло?..

Кто знает? — Нет Марии нежной!

Дворец угрюмый опустел;

Его Гирей опять оставил;

С толпой татар в чужой предел

Он злой набег опять направил;

Он снова в бурях боевых

Несется мрачный, кровожадный:

Но в сердце хана чувств иных

Таится пламень безотрадный.

Он часто в сечах роковых

Подъемлет саблю, и с размаха

Недвижим остается вдруг,

Глядит с безумием вокруг,

Бледнеет, будто полный страха,

И что-то шепчет, и порой

Горючи слезы льет рекой.

Забытый, преданный презренью,

Гарем не зрит его лица;

Там, обреченные мученью,

Под стражей хладного скопца

Стареют жены. Между ними

Давно грузинки нет; она

Гарема стражами немыми

В пучину вод опущена.

В ту ночь, как умерла княжна,

Свершилось и ее страданье.