Александр Прялухин – Стрелок с Севера (страница 26)
– Энни!
Никто не отвечал, только кусты с бутонами экзотических цветов шелестели, покачиваясь на слабом ветру.
– Ах! – Фроуд отдернул руку.
На ладони проявилась линия пореза, из которой скатилось несколько капель крови.
– Чтоб тебя…
Он внимательнее посмотрел на растения, окружавшие его со всех сторон. Листья поблескивали в свете фонаря острыми гранями, будто это были заточенные лезвия. Постарался идти аккуратнее, не касаясь кустов. Но с каждым метром они наклонялись к дорожке все ближе и ближе, закрывая ее своими ветвями, заставляя неудачливого путника прятать ладони, лицо, сгибаться все ниже и ниже. Фроуд тихо ругался словами, которые раньше слышал только от фабричных рабочих. Пиджак его уже висел изрезанными лоскутами, на руках и макушке головы, несмотря на все ухищрения, увеличивалось число порезов. Глаза стало заливать кровью, а заросли требовали нагибаться все ниже и ниже. В какой-то момент он малодушно дернулся назад, но не поверил, что выбраться обратно будет проще, чем идти дальше. Упал на четвереньки и пополз, упираясь окровавленными руками в холодную землю. Дыхание стало частым, он испугался, что сердце снова даст сбой, но продолжал ползти, толкая перед собой фонарь.
– Я знала, что ты придешь!
Остановился, поднял голову. Кустов над ним больше не было, они остались в метре позади. Перед Фроудом раскинулась небольшая поляна, в центре которой, постелив на траву дорогое шерстяное пальто, расположилась Энни. Ножницкий улыбнулся, в изнеможении сел на колени. Девочка подошла, вытерла невесть откуда взявшимся платочком кровь с его лица.
– А фонарик у тебя не мой, зелененький. Мой был синий. Потерял?
Фроуд кивнул, продолжая улыбаться. Он потянулся к девочке, нежно обнял ее, стараясь не касаться светлого платьица испачканными руками.
– Как же ты здесь оказалась?
Пожала плечами.
– Провалилась.
– Сквозь мостовую?!
– В невидимые ходы. Мне носатый про них рассказывал, когда я еще первый раз шла.
– Носатый? Это тот, который…
– Ага.
Ножницкий, морщась от боли, вытирал израненные руки прямо о штаны. Поднялся с колен, посветил фонарем вокруг.
– Как нам выбраться отсюда?
– Выходов хоть отбавляй, – она оглянулась через плечо, – Только вход один, колючий и неудобный.
– Что ж ты сидела? Не уходила?
– В темноту идти не хотела. Или солнце надо ждать, или тебя с фонарем. Хорошо, что ты оказался быстрее солнца!
Они выбрались из сада на обычную улицу лабиринта и, не оглядываясь, пошли вперед. Кажется, небо светлело, но слишком медленно, светило еще пряталось далеко за горизонтом.
– Зачем ты идешь? Так мне и не сказала.
Девочка поправила на плечах пальто.
– Болею я. Мать говорит – отец в свое время помер от той же заразы.
– Какой?
– Больно уж мудреные слова, я не запомнила. Мать всего один раз меня к врачу и водила. Серьги продала, чтобы на прием попасть. А больше продавать нечего. Того, что она зарабатывает, едва на еду хватает. Да и то… – Энни ненадолго замолчала, – Часть денег пропивает.
Ему захотелось взять девочку на руки, прижать к себе, но Фроуд понимал, что она слишком самостоятельна и много раз бита злой жизнью, чтобы доверчиво принимать сочувствие и ласку. Впрочем, он и сам не ожидал от себя такой сентиментальности. Бизнес для него был превыше всего, поэтому и женщины рядом с ним не задерживались, и детей он не нажил. Только фабрику да многочисленные склады.
– А ты, Фроуд?
– Я?
– Зачем пришел в лабиринт?
– О, тут мы с тобой похожи, милая.
– Тоже болеешь?
Кивнул.
– Угу. Сердце у меня слабое, больное. Несколько раз думал, что помру здесь, в лабиринте, – горько усмехнулся.
– Зато доброе сердце.
Он посмотрел на нее, улыбнулся. Не удержавшись, потрепал по светловолосой голове.
Впереди показалось нечто странное. Дорогу перегораживал длинный стол, за которым сидел хондверкер – вроде того, в информатории. “Что ж, по крайней мере не чудище, не лапы, хватающие тебя за руки, да и не растения с листьями-скальпелями”. Воодушевленный, Ножницкий прибавил шагу и первый подошел к служителю лабиринта. Тот поднял на него взгляд, мельком посмотрел на девочку.
– Вдвоем идете? Зря, зря… – достал из ящика два медных прибора, совсем небольших, едва ли с ладонь Энни.
– Отчего же? В компании лучше, чем поодиночке! Правда, Энни?
Девочка смотрела на хондверкера исподлобья. Казалось, она знает или догадывается о чем-то, чего Фроуд еще не понимал.
– Жмите. Наугад, – маленький человечек за столом указал на приборы, – Вы забрались достаточно далеко, так что имеете право. Одна кнопка выбросит к воротам, другая – туда, куда шли.
Фроуд смотрел на него непонимающе.
– Подождите. Что значит – одна туда, другая сюда? Мы идем вместе и не собираемся разделяться!
Хондверкер не отвечал. Энни подошла ближе, тихо сказала:
– Он не уступит. Лабиринт не уступит. Будет так, как они захотят.
Фроуд сплюнул.
– Да идите вы… знаете куда? Мы сами найдем дорогу! Пошли, милая, – он взял ее за руку.
Там, откуда они только что пришли, где была дорога, сейчас возвышалась стена. И справа, слева тоже были стены, уходящие вверх так высоко, что ни фонарь, ни светлеющее небо не могли открыть путникам – где же эти стены заканчиваются. Тупик.
Ножницкий развернулся обратно к коротышке, но того уже и след простыл. Вместо стола на мостовой зиял темный провал, достаточно широкий, чтобы его не смог перепрыгнуть Фроуд, не говоря уже о девочке. А прямо перед ними, на дороге, лежали медные кнопки.
– Вот скотина, а? – процедил сквозь зубы Фроуд, – Ничего… Ничего, мы что-нибудь придумаем.
Сзади что-то хрустнуло. Он обернулся, но ничего не увидел: те же стены, та же мостовая.
– Так. Ладно. Это не смертельный выбор, дорогая. Нажми любую кнопку. Я верю, тебе повезет! А я пройду лабиринт еще раз. Теперь смогу, точно знаю! – он улыбнулся, и понял, что да, знает. Второй раз не пройдет. Сердце у него болезненно защемило.
– Не нажму.
– Что?
Сзади снова хрустнуло. Фроуд внимательно посмотрел на стены и понял, в чем дело. Стены двигались, сокращая их жизненное пространство.
– Энни, послушай. Ты должна. Должна нажать первой. Я не могу оставить тебя здесь, если не буду уверен, что все в порядке. Слышишь меня?
– Не буду нажимать.
– Черт! – оглянулся, оценивая оставшееся время, – Упрямая девчонка! Да в чем же дело?! Почему ты не хочешь нажимать? Ну даже если выкинет к воротам, это не конец, Энни!
Стена подталкивала их в спины, до кнопок, лежащих у ног, осталось не больше полуметра.
– Нажимай! Нажимай же!
Энни повернулась к нему. Она едва заметно улыбалась. Взяла Фроуда за руку.
– Не бойся. Все так и должно быть. Я знаю.
Носки его ботинок уже были над пропастью.