Александр Прялухин – Стрелок с Севера (страница 21)

– Мам, подойди к ней. Надо соединиться с Люси напрямую, сказать системе пару раз “окей”, чтобы все заработало.

Она оглянулась, окинув сына удивленным взглядом.

– Сам доделай. Уж последние “окей” подтвердить не может, только бы на улицу поскорее сбежать. Все дети как дети, дома сидят, а этот… – она вдруг вырвала из рук робота картофелину, – Ну куда?! Куда ты ее собрался кидать, бестолочь? Это же суп, картошку сначала порезать нужно!

– Мам, я сам не могу. Напрямую.

Она разобралась с роботом, снова посмотрела на сына.

– Почему это не можешь? У тебя тоже какие-то проблемы?

Пытливо прищурилась, но все-таки прошла в комнату Люси, приложила руку к голове девочки. Еще минута – и та, зевнув, встала на ноги. Возвращаясь на кухню, мать остановилась в коридоре.

– Так ты мне не ответил, – спросила вполголоса, – У тебя проблемы? Людвиг!

Он прикусил губу, отвернулся в сторону.

– Мам, ты только не ругайся. Я давно хотел сказать, но все как-то… не получалось.

Предчувствуя нехорошее, она села на стул.

– Ну. Говори.

– В общем, я… это… – он набрал полную грудь воздуха, зажмурился, и выпалил одним махом, – Я не ставил мозговые импланты!

Мать испуганно приложила руку к груди.

– Вот! Дожила! Нет, ну я так и знала, так и знала! Говорила же отцу, отобьется от рук парень! А все эта улица, дружки твои странные!

– Ну перестань, причем тут…

– А при том! – погрозила ему кулаком, – Что если бы развивался, как положено, с ежедневной эрпэгэ-стимуляцией, то и не стал бы органиком!

Она достала из передника платок.

– Позор на мою голову, – закрыла лицо, продолжая неразборчиво причитать.

Людвиг вышел на улицу. Похоже, домой он вернется поздно, когда все лягут спать. Хотя разговор с отцом все равно неизбежен. Слыханное ли дело: сын растет без дополненного сознания! Одно слово – органик…

Бомбоубежище

Зимой бомбоубежище заносило снегом и оно превращалось в горку. Помню, мы катались с него на ледянках. Большой холм во дворе, между многоэтажек, никогда не воспринимался всерьез – место для игр, не больше. Кажется, в девяностые его даже хотели приспособить под склад, но что-то не срослось.

Небольшая металлическая дверь, покрашенная прямо по ржавчине и поэтому снова начинающая ржаветь, над ней нависал полукруглый бетонный козырек. Чем-то похоже на хоббичью нору, только не так сказочно. На двери амбарный замок.

Краем уха я слышал в новостях какие-то угрозы, взаимные упреки, но не прислушивался – своих проблем хватает. Сессия на носу, а у меня три хвоста, допуска к экзаменам нет. Какая уж тут политика! Но, как говорится, если ты не интересуешься политикой, то рано или поздно она заинтересуется тобой.

Сирены взвыли неожиданно. Кто-то шел через двор с мусорным пакетом, кто-то направлялся в магазин за покупками, детишки гурьбой возились на площадке. Я стоял у подъезда и прокручивал плейлист на телефоне. “Дзынь!” – смс-ка от МЧС. Но не успел открыть, прочитать, тут же посыпались сообщения из ВК, твиттера, от новостных приложений…

Я снял наушники, огляделся. Люди замерли на месте, такие же удивленные, растерянные. Непонятно было, что делать с этой информацией, вываливающейся на нас из телефонов. Вой, протяжно разливающийся по городским кварталам, отражающийся от стен домов, проникал в каждого, дотягивался до самых потаенных уголочков души. Я почувствовал, как, несмотря на жаркую июльскую погоду, тело покрывается гусиной кожей.

Из соседнего подъезда, где располагался офис товарищества собственников жилья, выскочил мужик. Чуть не поскользнувшись в грязной луже, он добежал до входа в бомбоубежище. Стал суетливо возиться с амбарным замком. И тут всех словно током ударило! Люди сорвались с мест – кто домой, кто за детьми, некоторые сразу метнулись к мужику с замком.

Я живу один – родители в другом городе, подруги нет. Никакого смысла подниматься на восьмой этаж. Даже паспорт в рюкзаке, за спиной. Что еще может понадобиться? Деньги? Вряд ли. Еда? Откуда я сейчас возьму еды на несколько дней… Да и что потом с ней делать? Жрать в одну харю?

Попробовал позвонить своим – бесполезно, линия перегружена. Спокойно подошел к бомбоубежищу, посмотрел на мужика из ТСЖ.

– Чо, серьезно?

Тот бросил на меня испуганный взгляд, по которому можно догадаться – да, серьезно.

Я стоял у входа, стараясь не мешать людям, стекающимся к бомбоубежищу со всей округи. У кого-то в руках появился мегафон, зазвучало банальное “без паники граждане, продвигайтесь, женщины и дети вперед…”. Что-то говорили о подлетном времени, о вместимости в тысячу человек. Я достал сигарету, закурил. Когда еще будет возможность покурить?

Когда последовало предупреждение о том, что гермоворота закроются через пять минут, бросил на землю третью, недокуренную сигарету, и приготовился вместе с остальными протиснуться в бетонную мышеловку. Еще раз посмотрел на дом, в котором прожил несколько лет. К подъезду подбежала девушка, моя соседка по лестничной клетке, дернула дверь. Увидела толпу, замерла.

– Яна, сюда! Брось все, не вздумай подниматься!

Она стояла на месте, не в силах решиться – бежать наверх, или к бомбоубежищу. Вот дура, девчонка… Рванул к ней, схватил за руку, потянул к пока еще распахнутой ржавой двери, за которой лестница вниз, гермоворота, и зал с низким потолком, на тысячу несчастных.

– Нет, пусти…

Сопротивлялась, но слабо, неуверенно. Вместе с опаздывающими мы спустились, сели прямо на пол, недалеко от толстых металлических створок. Дальше пихаться бесполезно: народу набралось явно больше тысячи, потому что стоявшие у входа, несмотря на ужас в глазах, пока не растеряли человеческого, не думали о том, как будет дальше, не калькулировали в голове запасы продовольствия, возможности воздушных фильтров. Пропускали всех, кто успевал.

– Кошка… – тихо пробормотала Яна, смахнув слезу.

Я сжал ее ладонь в своей. Пытаться успокаивать? Утешать? Глупо. Да и шумно вокруг – крики, детский плач, женские причитания, мужские ругательства.

Стукнуло металлом о металл: гермоворота закрылись. Все. Теперь ждать. А потом… Потом жизни не будет, я понимал. Это вам не метро, тут долго не протянуть. От страха за будущее, которого нет, толпа через неделю на стены полезет. Люди начнут с ума сходить, за банку консервов друг друга на куски рвать.

Яна прижалась ко мне теснее. Почему вспомнила про кошку? Ведь она жила с родителями, но о них ни слова. Может, уехали куда?

Мужик, тот, что замок открывал, все время смотрел на запястье, затянутое кожаным ремешком с циферблатом. Наверное, знал – когда. Хотелось спросить, но… Что это изменит? Минутой раньше, минутой позже. Миллионы сейчас вжимаются в бетон, глядя на часы. Время подлета небольшое, насколько я помню – минут двадцать или тридцать. Пора бы уже.

Мужик опустил руку. Прислушался, подняв голову к потолку. Многие в ожидании смотрели вверх, и даже дети вроде как притихли. Но ничего не происходило. Минуту, пять, десять… Женщины снова стали роптать с едва уловимой надеждой в голосе.

“Дум!” – удар был слабый, едва слышимый, но вздрогнул весь зал. Снова – “дум!”. “Дум, дум, дум!”. Кто-то стучался в ржавую дверь, там, снаружи. Еще опоздавшие? Ну, теперь уж все, не откроют.

“Отбой! Эй, там!”. Трое, назначенные какой-то важной инструкцией ответственными, переглянулись. Быстро зашептались – открывать, не открывать? Прошло уже сорок минут, если бы ракеты долетели, мы бы знали. А раз тихо… Значит, и правда – пронесло?

Решились. Скрипнула створка, медленно открывая проход к лестнице наверх. Один из ответственных поднялся. “Что там?”. “Все нормально, не будет бомбардировки. Выходите”. Сомневались еще минуту, потом открыли и верхнюю, ржавую дверь. Еще не поверившие до конца в свое счастье, люди потянулись к выходу.

Мы с Яной покинули бомбоубежище, снова почувствовали дуновение свежего ветерка, увидели Солнце. В ветвях деревьев пели птицы. Рядом стоял полицейский УАЗик, патрульный о чем-то разговаривал с ответственными. Рука его, державшая сигарету, мелко подрагивала. Я подошел, спросил:

– Почему не рвануло?

Он сплюнул себе под ноги.

– Потому что отменили. Кто-то там, за океаном, не дал своим ракетам долететь. Нажал на кнопку, они самоуничтожились.

– А наши?

– Не знаю. Надеюсь, что тоже.

Мы зашли в дом, поднялись на восьмой этаж. Яна открыла дверь квартиры, взяла на руки мяукающую кошку. Посмотрела на меня.

– Хочешь чаю?

Я кивнул.

Родительское собрание

 – Здравствуйте, уважаемые родители! У нас с вами третье собрание в этом году, но если вдруг кто-то забыл – меня зовут Ксения Владимировна.

Она улыбнулась, слегка поклонившись классу.

– На повестке дня несколько серьезных вопросов. И, прежде, чем мы начнем их разбирать, я хотела бы обратить внимание на некоторые бытовые мелочи, – Ксения Владимировна повернулась к третьему ряду, где по традиции рассаживались члены родительского комитета, – У нас, дорогие родители, сломался кулер. Да! Очень прошу кого-нибудь этим заняться, потому что сами понимаете – детишки растут, на переменках бегают, а потом сразу на водопой. И еще один момент: закончились бумажные полотенца. Посмотрите, что там с фондом класса. На полотенца нужно обязательно выделить денежку. Это не для меня делается, и не для школы, а для ваших детей. Ну да вы и сами понимаете.