Александр Пругло – Адини. Великая княжна (страница 4)
– Сашенька, – отозвался Егоров, – я тебя попрошу быть очень осторожной в своей деятельности, следи за речью и привычками. Старайся подстраиваться под окружающих. Быть набожной, больше молиться, креститься. Я уже говорил, что тебя все знают, как такую, что почти не умеет разговаривать на русском.
– А вот бы меня куда-то на пару недель увезти, в какое-то имение, например. Оттуда я бы вернулась, хорошо разговаривая на русском и это ни у кого бы не вызывало лишних вопросов.
– А давай попросим императора, чтобы он отпустил тебя в Москву?
– Можно попробовать.
Император Всероссийский и императрица, папа́ и мама́н, навестили меня вдвоем, когда узнали, что я уже почти выздоровела. Я решила вопрос с Лизой Карамзиной, она теперь официально будет моей личной фрейлиной. Я заговорила о поездке в Москву. На это Николай Павлович предложил мне ещё более заманчивый вариант: поездка на недавно построенном Императорском поезде до Екатеринослава, куда уже успели проложить железную дорогу. Со мной бы поехали наследник Александр и сестра Ольга. Мы бы заняли шикарные апартаменты самого императора. Я с радость
Глава 4. Семейное
На следующий день мой организм резко пошёл на поправку. Я, конечно, ещё не могла нормально разговаривать, объяснялась шёпотом. Зато поднялась с постели и первым делом испытала музыкальные инструменты. И рояль, и гитара были настроены превосходно. Во-первых, это были инструменты высшего качества. Во-вторых, не знаю, кто их настраивал, но это был мастер высочайшего класса. Да и подумать, разве для настройки инструментов царских дочерей позвали бы первого попавшегося халтурщика с улицы?
Весь день я то бренчала на гитаре в своей спальне, то выходила в гостиную и музицировала на фортепиано. Во время одного из таких импровизированных концертов явилась откуда-то сестрица Ольга, села напротив и недоуменно дослушала мелодию до конца. Я поймала себя на мысли, что играла мелодию романса XX века и для сестрицы эта музыка совершенно незнакома. Вот почему Ольга стала допытываться у меня, что это за мелодия и откуда я её знаю.
– Сама сочинила, пока валялась, – прошептала я и даже не покраснела. – Найди-ка мне нотную тетрадь, Я хочу записать!
– Ты что не помнишь, где у тебя лежат ноты? В секретере на второй полке!
– После болезни у меня бывают сильные провалы в памяти. Лекарь об этом знает и обещает, что скоро всё наладится! Ты теперь тоже знаешь! Однако я не хотела бы, чтобы об этом знал бы кто-то ещё! Особенно папа́! А ему донесут моментально! Я надеюсь, что ты не будешь впредь делать недоумённый вид, когда я что-то забуду или буду делать что-то не так. Наоборот, промолчишь и придёшь мне на помощь! Или даже подскажешь что-то, только увидев моё замешательство.
– Утром, когда ты спала, приходила маман. Заходила к тебе, постояла тихонько. Обещала сегодня снова зайти.
– А что ещё нового во дворце? В столице? В стране? В мире?
– Да так, ничего! Я занималась с учителями. А ты себя как чувствуешь? Может, пойдешь сегодня со мной на семейный обед?
– Пойду, пора выходить в люди!
Так я впервые прошлась по коридорам Зимнего дворца. Меня удивило, что на входе в наши с Олей покои стояли двое гвардейцев по стойке «смирно». А ещё удивило довольно оживленное движение по коридорам. Горничные, разная прислуга, придворные дамы и офицеры кланялись нам с Ольгой, когда мы проходили мимо них или шли им навстречу.
Вся царская семья была уже в сборе, за исключением самого императора и нас с Ольгой. Императрица (или моя маман, пора привыкать уже) пришла с камер-фрейлиной Юлией Барановой или в девичестве Адлерберг (это шепнула мне Ольга) , они о чем то тихо разговаривали. Наследник, или, по-местному, цесаревич, Александр беседовал с великой княжной Марией. Увидев нас с Олей, наши старшие брат с сестрой прервали беседу, улыбнулись нам. Маленькие наши братья сидели со своими воспитателями, среди которых выделялся симпатичный пожилой адмирал в ладно сидящем на нем новеньком морском мундире.
А тут подошёл и сам папа́, но тоже не сам, а с двумя генералами.
– Министр двора Волконский Пётр Михайлович и министр путей сообщения Клейнмихель Пётр Андреевич. – шепнула Оля мне на ушко. – Папа́ часто приглашает их за семейный стол.
Я настолько засмотрелась на Петра Андреевича Клейнмихеля, что тот даже смутился и покраснел. Шутка ли: помнила его ещё из той жизни! Со школьной скамьи, когда учили наизусть стихотворение Некрасова “Железная дорога”. Там есть такой эпиграф: мальчик Ваня спрашивает отца-генерала, кто построил эту железную дорогу, на что папаша отвечает: “Граф Пётр Андреевич Клейнмихель!” Некрасов же в стихотворении опровергает слова генерала, доказывает, что дорогу строил народ (“А по бокам то всё косточки русские, сколько их, Ванечка, знаешь ли ты?”). Помню, что потом уже, будучи студенткой консерватории, участвовала в семинаре по марксистско-ленинской философии, где обсуждали роль личности и народных масс в истории, и где, в частности, поминали этот стих Некрасова о Клейнмихеле и народе. Так что Петра Андреевича я приняла почти как родного, не зря он так смутился.
Обратила внимание, что перед приемом пищи надо произнести молитву. А во время самого обеда разговаривать нельзя, не зря один из маленьких получил замечание от воспитателя. А вот после основных кушаний, за чаем, можно было и побеседовать. Первым начал император. Обсуждали предстоящее путешествие по России цесаревича Александра и великих княжон Ольги и Александры, то есть нас. Вот поэтому Николай Павлович пригласил сегодня этих двух министров. Поговорили о царском поезде. Я с удивлением узнала, что сам поезд и все, что связано с его обслуживанием, охраной и обеспечением находится в ведении министра двора, а не министра путей сообщения. Ведомство Клейнмихеля только определяет маршрут, время следования и свободный “коридор” от других поездов, а также ведает порядком, обеспечением и безопасностью на станциях и вокзалах, куда прибывает состав.
Я достала из потайного карманчика свой блокнотик и записала несколько слов: “Волконский Пётр Михайлович? Клейнмихель? Некрасов? Адмирал?” А Ольга, сунув любопытный носик, тут же сказала:
– Адмирал Литке Фёдор Петрович, прославленный мореплаватель, воспитатель нашего брата Константина, которому определили морскую карьеру. Ты его имеешь в виду? А кто такой Некрасов?
– Да это мне посоветовали почитать одного начинающего писателя. Я сейчас вспомнила, а теперь записала, чтобы не забыть. Надо поискать его книги, говорят, интересно пишет.
– В дворцовой библиотеке надо посмотреть!
Я и забыла, что в эти времена вся издающаяся в российской империи книжная продукция снабжалась надписью на второй странице примерно такого содержания: “Печатать дозволяется, с тем, чтобы при отпечатании представлены были в цензурный комитет… установленное количество экземпляров… Цензор…” То есть все изданные книги попадали в дворцовую и некоторые другие библиотеки в обязательном порядке. Что ж, посмотрим на местную библиотеку.
– А давай как-нибудь сходим! – обратилась к Ольге.
– Обязательно, вот только надо время выбрать! Заразом навыбираем себе книжек на время путешествия, чтобы не скучно было.
После обеда мы с сестрицей расстались, ибо у неё были свои дела и заботы. А меня прям у столовой поджидала Лиза, которая тут же спросила, не передумала ли я насчёт экскурсии по дворцу, так как она уже договорилась с одним хорошо знающим дворец человеком. Услышав мой положительный ответ, Карамзина тут же затащила меня в какую-то караулку или приемную и попросила у вскочившего по стойке «Смирно!» молоденького подпоручика воспользоваться стоящим перед ним на столе телефоном. Сняла трубку и прокричала в неё:
– Барышня, пожалуйста соедините 24-11! – и, подождав некоторое время, сказала: – Здравия желаю, многоуважаемый Николай Васильевич! Это фрейлина Карамзина Елизавета вас беспокоит. Позвольте, пожалуйста, титулярному советнику Омегину отлучиться на часок. Его требует Их Императорское Высочество великая княжна Александра Николаевна. Да, спасибо! Пусть приходит к покоям великой княжны.
А мне Лиза сказала:
– Сейчас придёт чиновник из канцелярии министра двора. Он всё расскажет и покажет. Этот Георгий Васильевич очень хороший рассказчик и знающий специалист.
Явился весьма невзрачный мужчина «за тридцать» с обозначенной лысиной, в весьма поношенном вицмундире, на котором явно обозначались «блестки» на некоторых проблемных местах. Первое, не весьма приятное впечатление, рассеялось, как только Георгий Васильевич одарил нас поклоном и с очаровательной улыбкой испросил разрешения поцеловать ручки мне и Лизе.
– Присаживайтесь, Георгий Васильевич, к столу! – пригласила.
– Премного благодарен! Осмелюсь спросить, чем вызвано такое отношение ко мне?
– Я бы очень хотела как можно больше узнать о Зимнем дворце, его планировке, людях, службах и так далее. Буду премного благодарна, если вы сможете это рассказать и показать.
– Конечно я смогу это сделать, но только для этого требуется очень много времени. За пару часов ничего не получится!
– Тогда давайте растянем экскурсию на несколько дней. Я буду вызывать вас, когда будет время.
– Договорились. Сегодня, значит, расскажу вам в общих чертах, а на завтра и в последующие дни проведу вас по коридорам и помещениям. Продумаю сегодня же вечером, как лучше это сделать.