Александр Пругло – Адини. Великая княжна. Книга первая (страница 29)

Без четверти двенадцать я, священник и император уже сидели в звукоизолированной комнате в наушниках и с волнением ждали полудня.

Первый выход в эфир, несмотря на плохую подготовленность, прошел великолепно. Моё вступительное слово, проповедь священника и выступление императора сменились импровизацией песен под гитару и рояль, которые чередовались с выступлением редакторов газет и журналов, других сотрудников редакций. Мои сестры и фрейлины прочитали популярные стихи известных поэтов, а́вместе с ними выступили и сами поэты: Пушкин, Жуковский, Вяземский. Более шести часов длилась передача. Наконец, я объявила, что сегодняшнее радиовещание подошло к концу. О следующем выходе в эфир будет сообщено позже. Я также попросила радиослушателей писать нам письма. Указала адрес: Царское село, Екатерининский дворец, Радио. Просила поделиться мнением, понравилась ли наша передача, что понравилось, а что нет. Что бы слушатели хотели ещё услышать? В какое время дня удобнее всего проводить передачи. Предложила рано утром и поздно вечером, чтобы они не мешали работать тем, кто на гражданской или военной службе, а также работает на фабриках, заводах, в магазинах и так далее.

На выходе из студии меня ждали Их Императорские Величества и много другого народу. Николай Павлович вручил мне пышный букет роз, а Александра Федоровна нежно обняла меня, поцеловала и шепнула, что надо немедленно сменить платье, ибо сейчас все идут на большой банкет по случаю первого радиовещания.А ведь и правда это важное историческое событие, я как-то и не подумала.

Банкет приготовили на несколько сот персон. Царская семья, как и положено, сидела за отдельным столом. За другими большими столами рядом расположились придворные и аристократы. В соседнем зале были накрыты столы для незнатных: газетной братии, купцов и прочих.

Во время банкета провозглашались тосты за императора, за меня, за тех, кто придумал и построил это чудо – радио, за тех, кто выступал. Особенно приятно было слышать о том, что в столице, у уличных громкоговорителей собралось огромное количество народа и все остались очень довольны. Хотя раздавались голоса, что в это время в городе замерло всё движение, ничего не работало!

А ещё лично мне данное мероприятие было омрачено тем, что император распорядился и строго следил, чтобы мне не наливали ни капли шампанского, вообще никакого вина! Такая досада!

А ещё мне во время банкета позвонил инженер Пылин (его почему-то не пригласили на мероприятие) и сообщил, что после нашей передачи массово начали поступать заявки от петербуржцев на установку в их домах и квартирах радиоточек. Даже из Москвы и других городов звонили, спрашивали, можно ли к ним провести радио. Таким образом, радиофикация Российской империи стала развиваться бурными темпами. И я не прогадала, что возглавила департамент радиовещания.

А шампанского в этот вечер мне всё же удалось попить вволю! Благодаря своей сестричке Оле! Та приказала своим фрейлинами любой ценой достать и тайно доставить в её спальню несколько бутылок. Поэтому перед сном Оля позвала меня к себе и показала на стоящую в углу за секретом деревянную бадейку со льдом, из которого торчали два горлышка “Мадам Клико”. Тут уж мы позволили себе снова оторваться по-полной! А что – царевны разве не люди! Тем более, что этот день был прежде всего триумфом моим, а не кого-то ещё! Да и Оля мне здорово помогла. Мы далеко за полночь анализировали первую радиопередачу, обсуждали дальнейшую деятельность. Я предложила сестрице попробовать себя в роли диктора, а также редактора. Долго размышляли о грядущих новых радиопередачах. Я вспоминала, какие бывали передачи для детей, для милых дам, для гимназистов, студентов, институток. Ольга, в том числе и от шампанского, ударившего в голову, была в полном восторге от открывающихся возможностей.

Глава 21. Репетиции, совещания, уроки. Даргомыжский

На службу в свой департамент я приходила каждый день, но обычно бывала там недолго, пару часов. Главной моей заботой в последующие дни являлось налаживание регулярного радиовещания. На планёрке в департаменте мы решили, что передачи будут дважды в день: утром в семь часов диктор читал пятнадцатиминутный обзор свежих новостей, а вечером, тоже в семь звучал более подробный обзор событий, обзор прессы, российской и зарубежной, а после небольшой концерт или литературные чтения. Программ передач мы не планировали, обычно передачи придумывали на ходу. Кроме моих песен, в записи, звучали также арии из опер, выступления пианистов и других музыкантов. Записали выступления симфонического и духовых оркестров. Вяземский привлек к подготовке передач директора императорских театров А.М. Гедеонова, капельмейстера Катерино Кавоса, ведущих артистов императорских театров. Моя работа в департаменте заключалась в выслушивании докладов П.А. Вяземского и утверждении будущих передач. Кроме того, нам доставлялись все петербургские и московские газеты, журналы, их я тоже просматривала. А ещё одной проблемой стали письма радиослушателей. Их привозили ежедневно по несколько мешков и сначала складывали у меня в кабинете, в углу. Пришлось срочно создавать отдел писем и связи со слушателями. Я высказала пожелание, чтобы на каждое письмо писали ответ, но это не всегда получалось.

Однажды, уже собираясь уходить, я заглянула в кабинет к П.А. Вяземскому. Моя фрейлина Женни и двое дежурных пажей, дежуривших в приемной уже приготовились меня сопровождать. В кабинете у Вяземского сидел молодой, симпатичный чиновник, титулярный советник. Когда, увидев меня, он вскочил, то оказался весьма низенького роста. Вяземский представил своего гостя:

-Ваше Императорское Высочество! Это титулярный советник Даргомыжский, чиновник дворцового контроля, пришел с ревизией.

-А кем вам приходится, - спросила, - Александр Сергеевич Даргомыжский, композитор?

Помнила из прошлой жизни, что композитор, несостоявшийся гений, тоже жил где-то в это время.

-А вы разве не знаете, Ваше Императорское Высочество? – рассмеялся Петр Андреевич, а молодой человек густо покраснел. – Вот он перед Вами, собственной персоной! На всех придворных балах вот уже года три исполняют его две мазурки и вальс!

-Это возмутительно! Такие таланты у нас занимаются всякими фискальными делами! Сегодня же перевести Александра Сергеевича в наш департамент и назначить жалование в два раза выше! Учредить должность музыкального редактора радиовещания!

-Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество!

-А вас, Александр Сергеевич, жду завтра к десяти часам в своем кабинете. Поговорим о вашем творчестве, ваших грядущих задачах и обязанностях. А сегодня вечером без четверти шесть, будьте любезны, подойдите в коридор, к моим покоям, передайте кому-нибудь из моих пажей или фрейлин, что явились. Вы будете мне нужны для одного важного дела.

Просто вечером, после традиционного семейного чаепития намечались музыкальные посиделки, а я хотела на них представить императору и родным этого несостоявшегося в моем прошлом мире гения. Даже песню вспомнила по такому случаю: “А он мне нравится” из репертуара незабываемой Анны Герман.

-Премного вам благодарен, Ваше Императорское Высочество!

Но я его уже не слушала. Вернулась в свой кабинет и позвонила министру двора Петру Михайловичу Волконскому. Тот оказался на месте:

-Я вас слушаю, Ваше Императорское Высочество!

-Петр Михайлович, будьте любезны! В вашей конторе работает титулярный советник Даргомыжский! Я бы хотела его у вас украсть! Он талантливый композитор, его вальсы и мазурки исполняются на всех придворных балах! Хочу дать ему работу, связанную с музыкой.

-Мне, конечно жалко его отдавать, знаю его как очень усердного и аккуратного чиновника, но раз уж так надо, то пожалуйста!

-Премного вам благодарна! И довольна тем, что мы смогли договориться, не пришлось вмешивать в это дело императора, у него и так дел невпроворот! А ещё попрошу вас посодействовать досрочному присвоению Даргомыжскому очередного чина коллежского ассесора и награждению орденом хотя бы Станислава 4 степени! Это было бы справедливо за его безупречную деятельность в вашем министерстве.

-Согласен, Ваше Императорское Высочество! Сегодня же представлю!

Пока звонила, обнаружила у себя на столе, то, о чем упоминал Вяземский - Штатное расписание департамента со списками уже заполненных вакансий и свободных ещё мест, а также на столе лежала стопка прошений и заявлений, которые я должна была рассмотреть. В основном, это были документы тех, кто просился на работу. Мое внимание привлекла бумага от некоего Белинского Виссариона Григорьевича. Покуда соображала, тот ли это знаменитый критик из “Отечественных записок”, моё сознание, словно ударом молнии, пронзил сигнал об опасности. Вдруг вспомнилось, что как раз в эти годы Белинский болел открытой формой сифилиса, упорно лечился ртутными мазями и ваннами. Для полного счастья не хватало мне ещё только заразиться бытовым сифилисом через письмо! Как тогда такой непорочной девице, как я, объяснить источник заражения. А какая “слава” ожидает великую княжну среди европейских женихов, в высшем свете да и вообще в обществе! С отвращением швырнула бумаженцию далеко от себя. Позвонила в колокольчик. На пороге появилась Женни.