Александр Прозоров – Кровь ворона (страница 3)

– Какой ныне торг, мил человек? – пожала плечами девушка. – Он, как реки-то разлились. Ни купцам, ни покупателям хода нет. Вот и пустует площадь. Нет никого.

– Реки? – навострил уши Олег. – А их у вас много?

– За воротами Олым разлился, – зацепила красотка ведро крючком коромысла, – а по другую сторону Сосна плещется.

– Так вот отчего всё так залило! – понял Середин. – У вас тут сразу две реки разлились. И обе отнюдь не ручейки… Кстати, а как селение ваше зовется?

– Чернавой прародители нарекли… – Девушка поднатужилась, закинула коромысло обратно на плечо. – Сказывали, от шелковицы всё округ черно было, как первый сруб ставили. С тех пор черными и зовемся.

– Постой еще секунду! – попросил Олег. – Подскажи, а постоялый двор у вас тут есть?

– Есть, отчего не быть, – попыталась пожать плечами голубоглазая туземка, но смогла шевельнуть только одним. – Токмо закрыт он ныне, да и подтоплен, вестимо. За стенами, у Сосны стоит. Ныне ведь половодье, путников, почитай, нет. От Манрозий Горбатый дома и отдыхает, пока по двору волны гуляют.

– Да, среди воды мне и самому ночевать неохота, – поморщился ведун. – Может, еще у кого на постой встать можно? Я бы заплатил… Может, у тебя приют найдется, красавица? Серебра отсыплю, сколько скажете.

– Нет! – неожиданно грубо вскинулась девушка и даже отступила на пару шагов. – Откель ты тут вообще взялся, в разлив-то самый?

– Ну, нет так нет, – хмыкнул Середин, несколько обиженный подобной отповедью. – Была бы честь предложена. А более отзывчивых хозяев у вас в деревне нет?

– Хочешь, ступай прямо до самой стены, да вдоль нее до второго двора, с чуром на воротах. Там Севар Шорник живет. У него дочь средняя на выданье. Может, он примет. Ему ныне серебро в самый раз придется. Приданое ведь давать понадобится, а еще и своих младших кормить надобно.

– И на том спасибо, красавица. Удачи тебе, и мужа хорошего… – Олег забрался на облучок телеги и тряхнул вожжами. – Поехали, родная. Будут тебе скоро и отдых, и ясли с ячменем.

Найти нужный двор особого труда не составило. Земляную стену Чернавы Середин, и захотел бы, не миновал. Вдоль вала шел узкий проезд, как раз в телегу шириной; ворота, на левом столбе которых красовалась умело вырезанная, черная, как негр, личина с большими усами и бритым подбородком, трудно было перепутать с любыми другими. Похоже, от гнили деревяшку щедро пропитали дегтем и теперь мавр с запорожскими усами стал почти вечным.

Спешившись, ведун громко постучал в ворота и, отойдя обратно к телеге, привалился к боковине возка. Спустя пару минут во дворе послышались шаги, воротина чуть приоткрылась, и наружу выглянула женщина лет сорока в потрепанном сарафане, еще сохранившем праздничную вышивку – но нитки от времени поблекли, и теперь розы, травы и птицы еле угадывались на фоне материи.

– Мир этому дому, – поклонился ей Середин. – Севар Шорник здесь живет?

– Здесь, – вышла со двора женщина. – Чего тебе надобно, чужеземец? Купить чего в дорогу али шкуры продать желаешь?

– Олегом меня зовут, – решил для начала представиться ведун. – Добрые люди подсказали, ночлега у вас можно спросить. Не милости ради, хозяйка. Серебром расплачусь сполна. Половодье меня в пути застало, под крышей хотел бы переждать, а не в лесу, как пес бездомный.

– Серебром? – переспросила женщина. – Настоящим, али на золото или меха пересчитать думаешь?

– Чешуи новгородской у меня маленько есть, – пожал плечами Середин. – Хотя, коли желаете, золотых монет тоже пара имеется. Да только дороговато золотом-то за пару недель ночлега платить. Даже если в дорогу снарядите по чести и кормить одними гусями всё время станете. Сдачи просить буду.

Хозяйка промолчала, поправляя выбившуюся из-под платка прядь русых волос. Карие глаза смотрели даже не на гостя, а куда-то через плечо ведуна. Со щек медленно сходил румянец.

– Пусто отчего-то у вас в деревне ныне, – разорвал затянувшуюся тишину Олег. – Никого на улицах не видать. Прямо… сенокос, что ли?

– Ставень у распадка мужи разворачивают, – спокойно ответила женщина. – Паводок ведь. Как вода сходить станет, изрядно рыбы за ставнем застрянет. Пировать станем, рыбным днем лето встречать.

– Это здорово, – согласился Середин. – Если повезет, может, и я праздник увижу.

Туземка опять надолго замолчала. Ведун прокашлялся:

– Так чего, хозяйка, возьмете на постой? Мне ведь много места не надобно. И ем не за троих, сильно не обременю. Да и заплачу сполна, уговоримся.

В воздухе опять повисла тишина. Олег, которому всё это начало надоедать, уже собрался было ехать дальше, стучать к соседям местного кожевенника, как хозяйка вдруг отступила, слегка поклонилась:

– Отчего же, заезжай. Токмо, не обессудь, с поклажей и лошадьми помочь некому. Сам уж распряги, да под навес поставь. Там и вода в бочке есть…

Она приподняла воротину, отвела ее в глубь двора. Потом точно так же отворила вторую. И… ушла в избу.

– Странно тут, однако, гостей привечают, – покачал головой ведун, взял гнедую под уздцы, повел во двор.

Телеги свои он поставил у самой ограды, выпряг лошадей, завел под навес, на вымощенный тонкими сосенками пол. Тут, по всей видимости, был сеновал – но к весне от припасов осталась только невысокая желтая кипа у дальней стены. Зато хозяин успел сделать две загородки. То ли складывать чего удумал, то ли скотину прикупить. Как раз в загородку Олег и завел скакунов. Подобрал стоявшую возле пахнущего влажным теплом хлева бадейку, зачерпнул воды из кадки, отнес коням. Пока он с местом определялся, они давно успели отдышаться, так что не запарятся. Потом кинул им две охапки сена – овсом в дороге наелись, пусть отдохнут от зерна немного.

Внезапно он ощутил на себе чужой недобрый взгляд. Остановился, медленно повернулся к дому. На крыльце, вперившись в него исподлобья, стояла в накинутом поверх полотняной рубахи тулупе девушка лет двадцати, чем-то похожая на хозяйку: те же круглое лицо и острый нос, те же русые волосы – правда, сплетенные в длинную косу. Платок накинут небрежно, только на затылок. Ни «здрасте», ни «помочь чем?», ни познакомиться… Странные тут люди, однако…

Пожалуй, если бы ведун не успел распрячь коней, он бы сейчас и вправду развернулся да поехал искать приют на другой край деревни. Но теперь собираться было лень, и Олег улыбнулся девушке как можно дружелюбнее:

– Красавица, корец не вынесешь доброму гостю? А то пить я не меньше лошадей хочу, да из бочки скотной как-то неприятно.

– Воды токмо дать могу… – буркнула себе под нос девица.

– Да я и воде рад буду… – Улыбка сама собой сползла у Олега с губ. – Могу и сам зачерпнуть, коли в тягость.

– Я принесу… – Девушка ушла в дом и почти сразу вернулась, неся в одной руке деревянное ведро, в другой ковш. Бадью поставила на землю, ковш пустила плавать по воде, сама отступила в сторону: – Пей.

Середин от такого обращения начал злиться, но пока еще держал себя в руках. Всё-таки в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Русь огромна, в разных ее концах разные обычаи. Кто знает, может, и он сейчас по местным меркам нечто неприличное творит. Потому ведун просто зачерпнул из ведра полный корец, поднес к губам… Вода опять оказалась ледяной, колодезной, пробивающей холодом до самых костей. Олега начал бить озноб, и он понял, что всё еще не согрелся после перехода через залитые паводком поля. А без хорошей бани наверняка не сможет отогреться вообще. Между тем дело двигалось к концу дня. Еще немного – и баню топить будет вовсе поздно. До полуночи не успеют – а мыться вместе с нежитью ведуну не улыбалось.

Он кинул ковш обратно в ведро, пошел к повозке, размотал узел чересседельной сумки, нащупал бобровый налатник, вытянул, набросил на плечи. Засунул руку поглубже, выискивая меховые штаны, и тут… Створка ворот приоткрылась, внутрь просочилась хозяйка – а он и не заметил, как она ушла! Следом ступил чернобородый мужик в синем суконном зипуне с топором в руках, за ним еще один, в рубахе с мокрыми рукавами и меховой душегрейке, и тоже с топором. Потом появился рыжебородый и рыжеволосый крепыш со сломанным носом, сжимающий вилы с деревянными, но остро наточенными зубьями. Мужик в лисьей остроконечной шапке с косой. Потом еще, еще, еще…

– Вот те, бабушка, и Юрьев день. – Ведун ощутил меж лопаток неприятный холодок, а потому оставил в покое сумку и перешел к передку телеги, положил ладонь на рукоять сабли. Опоясываться оружием при враждебно настроенной толпе он не рискнул. – Интересно, чью мозоль я отдавил на этот раз?

Между тем толпа мужиков с косами, вилами, топорами увеличилась до трех десятков человек. Чернобородый в зипуне, поигрывая своим плотницким инструментом, нарочит о небрежно поинтересовался:

– Ты из чьих будешь, мил человек?

– Из новгородских земель пришел, – изложил свою обычную легенду Середин. – Вот, езжу по землям русским. Себя хочу показать, на других посмотреть.

– Стало быть, гость ты в наших местах далекий, неведомый, – опять подкинул топор чернобородый. – Никто тебя не знает, никто за имя твое поручиться не может. Как же ты с Новгорода Великого к нам в Чернаву аккурат в половодье забрести исхитрился? Когда ни по дороге залитой, ни по реке ледоходной никакого пути нет? Откель ты взялся, мил человек? С неба свалился али из-под земли вылез?