Александр Прокудин – Взломать стихию (страница 56)

Нет, вряд ли. Как бы она во всем этом разобралась?

С пистолетом в руке Манин подошел к Гуляре.

– Почему ты здесь, Гуляра? Как ты догадалась, что я буду тут? Кто именно до этого додумался? Ты? Сама?

Гуляра молчала, с ненавистью сжимая кулаки в наручниках.

– Говоришь, твой муж остался в бункере?

Манин заменил обойму пистолета на полную и решительно направился к двери в коридор. В операторскую, в которой явно на данный момент находился кто-то еще помимо его матери.

Тот, кто посмел вмешаться в его План, на самом его последнем, на самом его важном этапе.

Он умрет. Кто бы это ни был, через несколько секунд он умрет.

– После того, как печь остановится, он все поймет и пойдет сюда, – сказал Иван Черешнин Кларе и Милене. – И он вооружен. У нас всего одна попытка.

С вытянутой вперед рукой с пистолетом Манин осторожно вошел в коридор крематория.

Ивана он увидел сразу, как только дошел до операторской. Тот сидел возле стены с поднятыми вверх руками.

– Я тут! – крикнул Черешнин. – Алексей, пожалуйста. Давай поговорим! Твоя мама…

– Молчать!

– Лешенька, я прошу тебя… – подала голос Ольга Геннадьевна. – Сынок, послушай…

– Стоп! Хватит разговоров! Заткнитесь все! – Манин устал от всех, даже от Голосов в своей голове. – Я не буду слушать никого! Я и так знаю, что должен делать дальше!

Он прицелился, чтобы выстрелить в непонятно как выжившего мужа помощницы Бочарова, но нажать на курок не успел. Сзади, прямо на безумную макушку московского прокурора со всего размаху опустился неработающий ноутбук Ивана Черешнина.

Уронив пистолет на пол операторской, Манин тяжело, будто в изумлении повернулся.

– Что-то часто я в этом году мужикам по башке хреначу, – заметила стоящая перед ним Клара Красовская.

– За то, что закрыл мой бизнес, гад, – добавила Милена и дополнительно врезала Манину по лбу тяжелой огнеупорной чушкой, которую по правилам кладут в гроб каждому клиенту крематория.

Так и не доведя свой План до конца, эмиссар сверхразвитой внеземной цивилизации рухнул на пол грешной Земли, впечатавшись в нее всем весом своего дородного прокурорского тела.

Глава 12

Мать и дитя 2

Вырубив Манина, Милена и Клара Красовские бегом помчались в помещение с «Фениксом». В первую очередь узнать, что там с Гулярой и Ложкиным (что происходило с женщинами и Варварой, хотя бы было видно по камере).

К счастью, с Гулярой было все в порядке – если не принимать во внимание чудовищный нервный шок. Как только бывшие жены владельца крематория освободили ее от наручников, она кинулась к заходившейся криком Варваре. И, рыдая, осыпала дочку поцелуями, осторожно прижимая девочку к себе, все еще не веря, что в самый последний момент ее удалось спасти от столь страшной участи.

Ложкин, судя по ровному, спокойному дыханию, тоже был в безопасности. Он просто спал. Помочь ему могли только медики, приезда которых ждали с минуты на минуту.

Хуже обстояло дело с одной из пленниц, той, которая лежала ближе к печи. Пламя успело поджечь и спалить дотла ее волосы, температура, к тому времени уже достигшая величины способной жечь человеческую плоть, также успела коснуться кожи ее лица; одежда на ней тоже местами загорелась и теперь тлела.

Женщина, тем не менее, была жива. Клара с Миленой в четыре руки потушили все, что на ней горело, и осторожно переложили обеих женщин на стол и каталку.

До приезда полиции и скорой оставалось пара минут. Чтобы находится всем вместе в одном тесном помещении и, одновременно, не упускать из вида обезвреженного маньяка, было решено перенести его в комнату с «Фениксом». В диспетчерской оставили только Ольгу Геннадьевну. Она была непротив, главное, что все, наконец, закончилось.

Иван, которому помогли доковылять до Гуляры, тут же заключил в объятия жену и дочь. Они сидели, крепко обнявшись, нежно гладили друг друга и почти ничего не говорили.

Манин постепенно пришел в себя. Озираясь по сторонам, он пытался понять, что произошло. Вопросов было много. Почему у него так раскалывается голова? Откуда тут появились две новые бабы? И самое главное, почему вместо того, чтобы лететь через космос на родную планету, он лежит лицом вниз на транспортной ленте крематорной печи? С руками и ногами накрепко связанными странными черными лентами, на которых, вывернув голову, можно прочитать «от родных», «от друзей» и «от коллег». Во рту его, к тому же, все еще хранящем вкус невостребованного праха, был кляп, из такой же красивой, расшитой золотым по черному, ленты.

Выглядел Манин неважно. Лицо, покрытое ссадинами, полученными в бою с Ложкиным, побаливало и начало опухать. На лбу через поврежденный эпидермис кровью проступила непонятная надпись. (Если бы кто-то догадался посмотреть на нее через зеркальце, он бы прочитал дату и порядковый номер одной из состоявшихся в «Хароне» кремаций).

Наконец-то послышались сирены.

Вдовы Красовские пошли встречать медиков и полицейских. Иван и Гуляра остались почти наедине – Ложкин был не в счет, он все так же лежал в отрубоне, а Манин что-то совсем тихо бубнил через свой кляп сам себе. Возможно, объяснял Голосам, что и почему пошло в утвержденном ими Плане не так.

– Все закончилось, – сказал Иван негромко, чтобы не потревожить Варвару, которая, убаюканная плачущей от счастья матерью, почти заснула. – Мы все это забудем и будем жить долго и счастливо. Никто и никогда не причинит нам больше вреда. Ни тебе, ни нашим детям. Я очень люблю вас, мои милые. Я никогда…

Лирические признания Ивана грубо прервал неприятный механический звук.

Черешнины синхронно повернули головы в сторону его источника. И не поверили глазам: створки «Феникса» снова были распахнуты, а лента, на которой лежал Манин, вновь пришла в движение, увозя его во все еще раскаленную пасть печи.

– Что происходит?! – воскликнул Черешнин.

Гуляра покрепче прижала к груди малышку, и отвела от печи взгляд.

Ничем другим объяснить происходящее было нельзя: кто-то управляет «Фениксом» из операторской!

Превозмогая боль, на одной ноге Иван поскакал туда.

Распахнув дверь, он ворвался внутрь. И не сразу понял, что на него направлено дуло пистолета.

– Стой на месте! – выкрикнула Ольга Геннадьевна, сжимавшая в руках пистолет своего сына. – Не подходи!

– Вы что? Там же… – Иван не воспринял угрозу всерьез и двинулся к пульту.

– Я не шучу! – крикнула мать Манина еще громче и Черешнин остановился.

Он бросил взгляд на экран. Лента неумолимо двигалась к распахнутым створкам. Гуляра пробовала стащить Манина с ленты, но у нее ничего не получалось. Слишком он был здоровый, да к тому же совсем ей не помогал. Даже без звука было понятно, что он в безумии хохочет, не отдавая себе отчет в том, что с ним происходит.

– Что вы делаете? Он же сгорит! – воскликнул Иван.

– Я не буду повторять, – произнесла жестко Ольга и снова двинула в сторону Ивана пистолетом. – Он должен умереть, и ты этому не помешаешь.

– Но это же ваш сын! – крикнул Черешнин.

– Вот именно! – Ольга сверкнула глазами. – Я не дам держать его, как зверя в клетке, в психушке до конца его дней. Я сама прошла через это, я знаю, о чем говорю. Это я дала жизнь этому чудовищу. Мне и решать, что с ним будет. Пусть зверь, который живет у него внутри, сгорит вместе с ним.

Иван с ужасом смотрел на безумную мать безумного сына. В том, что она говорит серьезно, у него не было ни малейшего сомнения.

Манин тем временем уже вплотную приблизился к печи, пламя уже принялось его жечь. Рот прокурора искривился – видимо, он начал орать от боли.

– Простите я не смогу, – сказал Иван и медленно потянулся к пульту.

– Не смей! – прошептала мать Манина. – Не смей, дурак! Я тебе сказала…

Гуляра, у которой так и не получилось справиться с огромной тушей бывшего начальника, прямо на ее глазах начинавшего в прямом смысле гореть огнем, после первого, и так сильно встревожившего ее выстрела, услышала, как в кого-то выпустили целую обойму.

Глава 13

Прощание

Немногочисленная похоронная процессия двигалась за катафалком, медленно ползущим по заснеженной кладбищенской дороге. Погода выдалась морозная и почти безветренная. Солнца, впрочем, видно не было. Пасмурные облака, равномерно размазанные по небу до состояния плотной грязно – серой пелены, пропускали через себя минимум света. День был весьма неуютный и без похорон.

– Кремировать было бы дешевле, конечно, – высказала вслух не дающую ей покоя мысль Тамара Николаевна.

– Свои же люди там тем более, – поддакнул одетый по случаю траура в черную кожаную куртку Георгий Брыкун.

– «Харон» закрыт до сих пор, – сухо ответила на это Гуляра, поправив выбившуюся из-под черного платка прядь волос. – Да и я лучше в десять раз больше заплачу, чем хотя бы раз еще это увижу.

– Нда, – Тамара поняла, что сказала лишнее.

Девочка натерпелась многого, надо бы с ней поделикатней.

Катафалк, доехав до поворота к выкопанной могиле, остановился. Дальше гроб с телом следовало нести на руках.

– Ну, мужики, взяли? – скомандовал Брыкун и Вася Ложкин, а также сын и отец Беринзоны, подошли к гробу.

Предложил свою помощь еще участник процессии, но ее решительно отвергли.

– Куда ты, со своей рукой – то? – грубовато отогнал Черешнина Жора Брыкун. – Роза и при жизни, дай бог, килограммов сорок весила. Без тебя справимся.