Александр Прокудин – Взломать шамана (страница 49)

– Напоминаю: я буду все видеть. Ни полиции, ни кого-то другого, кроме тебя. Иначе я убью ее сразу!

– Я все понял, – подтвердил Иван. – Пожалуйста, не теряйте голову. Я буду один. Скоро. Мы обо всем договоримся, и никто не пострадает.

Шестаков повесил трубку и повернулся к пленнице. Гуляра смирно сидела на диванчике. Лишь губы ее беззвучно шевелились.

– Молись, сколько хочешь, ведьма, – прокомментировал следователь с усмешкой. – Ты уже мертва, а боги помогают только живым.

– Гуляра, – произнес Иван в микрофон, который ему уступила Клара. – Милая, у нас все получится. Я иду к тебе. Ничего не бойся, слушай Клару. Мы скоро встретимся. Я люблю тебя. Пора.

Черешнин передал микрофон детективной напарнице.

– Говори с ней, ей нужна поддержка.

– Хорошо, – кивнула Клара. – Конечно.

– Если что-то пойдет не так, вызывай своих, – сказал Иван Вадиму. – Он сумасшедший. Если у нас ничего не выйдет, пускай, он хотя бы за все ответит.

Иван Черешнин направился к двери, ведущей с крыши в здание отеля.

Операция по спасению Гуляры началась.

Глава 9

Борьба со злом

Услышав голос Клары в своей голове, Гуляра подумала, что съезжает с катушек вслед за Шестаковым.

Конечно, она почувствовала, как умирающий Ляшкин, дотрагиваясь ладонью до ее щеки, что-то вдавил ей в ушную раковину. И даже слышала, как Иван с Вадимом пытаются вызвать капитана на связь. Но с того момента прошло черт знает сколько времени, и никакой надежды на помощь с этой стороны она уже не ждала. Еще до того, как завелся мотор шестаковского «фиата», из наушника исчезли даже помехи, и с тех пор он молчал. А после того, как чокнутый Шестаков наколол ей на шею эту проклятую, когда-то выбранную ей самой, татуировку, Гуляра сдалась. Что произойдет за этим, она знала, и ужас, кормящийся этим знанием, подавлял в ней силу к сопротивлению окончательно.

И вот сейчас, когда никакой надежды не осталось, она услышала голоса друзей. Обещающих ее спасти! Если им удастся привести в исполнение план, придуманный Иваном, это будет невероятно. Но что остается, кроме как не попробовать? Другого выхода нет. Как бы ни было тяжело, ей стоило сконцентрироваться и слушать каждое их слово. Надежда на спасение в обступившей ее непроглядной темноте едва уловимо, но все-таки забрезжила.

Иван позвонил Шестакову снова – уже от входа в здание. Чтобы предупредить, что поднимается – об этом они договорились заранее.

Подобно тому, как это делала Гуляра, входя в «Ничего страшного», Иван описывал Шестакову все свои передвижения. Шаг за шагом, за каждым из которых следователь следил с помощью камер внутренней охраны.

Черешнин прошел через пустой холл и рамки безопасности, используя пропуск, выданный ему Кларой. Время было уже более чем позднее, но охрана привыкла, что подневольные офисные клерки задерживаются либо до утра, либо приходят в ночной час для неурочной работы. Никакого особенного внимания, другими словами, Иван у охранников не вызвал.

Черешнин поднялся на лифте до 17-го этажа и вышел в длинный, залитый электрическим светом, общий коридор. По обеим его сторонам размещались входные двери в разнообразные конторы и офисы.

– Я поднялся, – отчитался Иван.

– Я вижу, – ответил Шестаков.

В конце коридора распахнулась дверь.

Это значило, что Шестаков, как они и надеялись, покинул кабинет. А Гуляра начала свой путь к спасению.

Едва Клара сообщила в наушник, что маньяка больше нет в кабинете, Гуляра осторожно сползла с диванчика на пол. Стараясь не производить лишнего шума, упираясь ногами в пол, она спиной отодвинула легкий диван к стене. Найдя скованными руками край ковра, Гуляра завернула его наверх, и принялась исследовать открывшееся пространство. И почти сразу нащупала квадратную пластину, под которой скрывался сейф.

Теперь ей предстояло вслепую активировать электронный замок и суметь его отпереть.

Шестаков начал переговоры по обмену «заложницами» с того, что приставил к горлу Ивана отточенный до бритвенной остроты мачете и тщательно обыскал соперника. Ни оружия, ни жучков следователь не обнаружил – Иван обсуждал с Вадимом вариант повесить на себя приемник, но, к счастью, они решили не рисковать.

Старший следователь довольно осклабился, обнажив разбитые в схватке с Ляшкиным, все еще кровоточащие, десны и зубы.

В его глазах Иван был не живее, чем обезвреженная ведьма, которую тот явился спасать. Предстояло лишь выяснить: есть ли возможность решить вопрос с матушкой? Конечно же, как любящий сын, он сделает все, чтобы спасти ее. Это понятно. Но если дело пойдет так, что ею придется пожертвовать… Что ж, он согласен и на это. Это его долг. Мама бы поняла, Шестаков был в этом уверен. Именно она, в конце концов, научила его тому, из чего выковался его жизненный девиз и принцип. В борьбе со злом всегда идти до конца.

– Ну, что, Иван. Давай, поговорим о моей матери. Где она?

Не дожидаясь ответа, Евгений Алексеевич нанес Черешнину жесткий удар локтем в центр солнечного сплетения. В это же мгновение атмосфера Земли перестала предоставлять Ивану свои обычные услуги. По крайней мере, с десяток секунд у него не получалось сделать даже самого маленького вздоха. За ударом под дых последовал удар основаниями ладоней по вискам, вслед за воздухом в легких лишивший Ивана еще и света в глазах. Следующий удар, ломающий носовую перегородку, Шестаков нанес своим высоким лбом, вколотив его в наивное лицо «парламентера», со звуком, упавшего в грязь арбуза.

В соседней комнате происходило другое изматывающее противостояние. Открыть сейф у Гуляры никак не получалось. Онемевшие руки не хотели слушаться и никак не могли правильно набрать продиктованную Кларой последовательность. Раз за разом неприятным электронным писком (слава, богу, тихим!) замок сейфа сообщал об очередной неудаче.

Вадим активно подавал Кларе сигналы – что стоило бы поторопиться! Ибо из Ивана в соседней комнате на полном серьезе выбивают дух. Равнодушно и методично – словно пыль из детдомовского матраса. Иван действительно летал по экрану своего компьютера с амплитудой, ограниченной лишь размерами приемной.

– Решил меня шантажировать! Вздумал приказывать мне делать то, что тебе нужно! – Шестаков орал во всю мощность своих закаленных на допросах голосовых связок. – Я тебе сердце через ноздри вырву! Где моя мать, тварь! Говори! У Клары? Или у того дебила в спортивном костюме? Перед тем, как сдохнуть, ты расскажешь мне все!..

Гуляра не поверила ушам! Сейф издал звук, утверждающий, что произошло, наконец, нечто хорошее – словно в викторине угадали правильный ответ.

Боясь спугнуть удачу, девушка нажала на кнопку открытия, она была расположена особнячком, с края, и квадратная панель, утопившись в пол на треть сантиметра, отъехала в сторону. Не веря тому, что это удалось сделать не с миллионной попытки, а примерно с двадцать пятой, Гуляра нащупала пистолет и обойму. Она вставила патроны в рукоятку, сняла оружие с предохранителя и передернула затвор.

Впереди оставался последний этап этого сложного плана по ее спасению. От опаснейшего из маньяков, Шамана-Заплаточника, старшего следователя прокуратуры Евгения Алексеевича Шестакова.

Нужно было его убить.

В школе Ивана Черешнина били редко. Неконфликтный, предпочитающий замолчать обиду, чем доводить ее до открытого противостояния, Иван и драться-то особо не умел. Хотя вряд ли против Шестакова ему бы помогли хоть ежедневные уроки самого качественного мордобоя. Старший следователь вымещал на нем злость за все невзгоды, преследовавшие его с тех пор, как в квартире мертвого детектива появился этот странный понятой, доставивший в последствие столько проблем, что теперь для достижения успеха, возможно, придется пожертвовать своей родной матерью. Он бил Ивана за утаенный компьютер, за вмешательство в дело Брагиной, за выпуск на свободу почти посаженного дворника-киргиза. За унижение перед Маниным, за разрушенную идеальную схему с мастером тату-салона, за побои, нанесенные ему Ляшкиным, за постоянно откладывающуюся казнь ведьмы, в конце концов.

Иван не терял сознание только потому, что Шестаков этого не хотел. Он бил Черешнина так, чтобы ему было очень больно, но не более того. Однако со временем выдохся даже такой специалист, как Евгений Алексеевич. Его жажда крови была отчасти удовлетворена, и можно было сделать паузу перед тем, как утолить ее окончательно.

Присев на корточки, Шестаков за волосы приподнял голову лежащего на полу ничком избитого Ивана.

– Сейчас я пойду и казню твою ведьму, – тяжело дыша, сообщил он поверженному переговорщику, – завершая свой священный долг. Потом я убью тебя. Я сделаю это в любом случае, этого избежать нельзя. Но ты можешь повлиять на то, что произойдет дальше. Я хочу забрать свою маму и уехать отсюда навсегда. Туда, где меня не найдут. Если ты не скажешь мне, где она, перед тем как уехать, мне придется ненадолго задержаться. Чтобы убить Клару и ее сына – я о нем, конечно, в курсе. И немощную бабку Гуляры. Кто знает, а вдруг ведьмы это у них родовое? А также… твою мать!..

Было не понятно, последние слова Шестакова являлись угрозой Тамаре Владимировне или реакцией на то, что он услышал из кабинета Филиппа. Потому что мгновением ранее оттуда раздался оглушительный грохот, похожий на выстрел из чего-то совершенно немыслимого. Гаубицы в кабинете Филиппа Шестаков не приметил, а другого объяснения такому шуму было не найти. С оставленной им без присмотра ведьмой явно что-то произошло!