Александр Прокудин – Взломать шамана (страница 39)
Казалось, что успела пройти вечность, хотя на самом деле минуло от силы минуты три.
В голове Ивана, вероятно, в результате работы инстинкта самосохранения, сами по себе стали появляться успокаивающие мысли. «Скоро все закончится. Шестаков и Гуляра арестуют Шамана. Гуляра получит повышение. Ивану заплатит отец Нины. Клара решит свои вопросы. Иван, наконец-то скажет Гуляре те слова, которые накануне не позволил произнести ее начальник. Она ответит «да» и все будет…».
– Код!!! Код!!! Код!!!
Рации всех спецназовцев и наушники внутри автобуса техподдержки взорвались сначала Гуляриным криком, а затем громким голосом Шестакова.
– Вперед!!! Скорее!!! Гуляра!!! Гуляра!!!
Опергруппа сорвалась с места, как стая гончих. Полтора десятка спецназовцев в полной экипировке понеслись к салону «Ничего страшного».
– Я уже внутри! Гуляра! Гуляра!!! – голос Шестакова, орущий в наушниках, пригвоздил Ивана к месту, он замер в полном ступоре, не понимая, как могло произойти то, что сейчас происходит.
Выстрелы. Еще выстрелы.
Иван, очнувшись, оттолкнув сидевшего у двери веснушчатого техника и, не понимая, что делает, выскочил из микроавтобуса.
Черешнин помчался к зданию салона.
– Куда? Стой! – только и успел крикнуть ему в спину рыжий.
Иван бежал, что есть силы, видя как, опережая его метров на пятьдесят, к салону «Ничего страшного» уже подбегает спецназ.
Однако, как только первый боец схватился за дверную ручку салона, входная дверь в оглушительном огненном всполохе слетела с петель. Будто тряпичную куклу она отбросила бойца метров на десять назад, на мостовую.
Тут же дверной проем салона «Ничего страшного» окутали яростные языки пламени, и стало понятно, что этим путем внутрь попасть невозможно. Все окна первого этажа при этом были досадно забраны защищающими от ворья решетками.
По команде Владимира Ляшкина часть спецназовцев помчалась к черному входу, остальные взяли под прицел окна.
Иван увидел лежащую на асфальте рацию с гарнитурой, сорванной взрывной волной с пострадавшего солдата. Лишенный, вследствие бегства из автобуса, возможности слышать, что происходит в эфире, Иван тут же ее подобрал.
Черешнин приложил к уху наушник. В эфире по-прежнему кричал Шестаков.
– Я его вижу! Стоять! Стоять!!! На пол! – орал Шестаков, вероятно Шаману.
– Целься по третьему этажу! Огонь по команде! – отдал приказ голос Ляшкина.
И Иван понял почему. В окне третьего этажа Евгений Алексеевич Шестаков держал на мушке Шамана. Огромного, узнаваемого сразу по своей высоченной широкоплечей фигуре. Одетого в страшную, какие были у южноамериканских индейцев, ритуальную маску, держащего огромный, не меньше метра, мачете в правой руке. Шестаков осторожно наступал на Шамана, держа его на прицеле, а тот, чуть присев, разведя руки в стороны, так же осторожно пятился назад.
Неожиданно и на втором этаже здания грянул взрыв.
Татуировщик поднял вверх руку с мачете и Шестаков тут же в него выстрелил. Затем еще раз и еще.
Шаман, покачнувшись, рухнул прямо в оконный проем. Разбив своим весом оконное стекло, мастер тату салонов «Ничего страшного» полетел вниз с высоты третьего этажа. Ударившись о подъездный козырек салона, он скатился с него на левую сторону и, с глухим ударом долетев до земли, замер на ней без движения.
К Шаману тут же подлетели бойцы спецназа, старательно продолжая держать на прицеле его большое и, похоже, уже безжизненное тело.
Пожар, между тем, охватил и второй этаж здания.
– Гуляру! Спасайте Гуляру! – кричал Иван Шестакову, которого он все еще видел в окне третьего этажа, через черные клубы дыма.
Но его голос тонул в общем гвалте, поднятом приближающимися пожарными машинами и командами, которыми перебрасывались по рации спецназовцы. Шестаков метался по третьему этажу в сполохах пламени и тучах дыма. Видимо, в поисках своей подчиненной, после отчаянно выкрикнутого кодового слова, не произнесшей в эфире ни единого звука.
С каждой секундой надежды найти ее становилось все меньше, огонь полностью поглотил первый и второй этажи и постепенно захватывал третий. Наконец Владимир Ляшкин стал совсем уже яростно рычать в рацию.
– Все! Все, б…, Женя! Ее уже не спасти! Прыгай в окно! Немедленно, б…! Через минуту от здания ничего не останется! Прыгай, б…, я сказал!
Спецназовцы вместе с пожарными растянули внизу тент, и Шестаков спрыгнул на него большой долговязой кошкой.
Не прошло и минуты, как пожар охватил здание полностью.
Иван подбежал к перепачканному сажей Шестакову и схватил его за лацканы плаща.
– Где она?! Где Гуляра?! Где?!
Шестаков не отвечал, позволяя Ивану мотать себя из стороны в сторону.
– Почему вы оставили ее?! Почему вы ее оставили?! – Иван кричал на старшего следователя прокуратуры, перекрывая страшный треск пламени и даже шум пожарных сирен.
– Прости, – произнес Шестаков, наконец. – Прости. Я виноват. Во всем, что случилось. Прости.
Больше он не сказал ничего. Аккуратно отцепив от себя пальцы Ивана, Шестаков направился к телу маньяка, которого успели оттащить от полыхающего здания в безопасную зону.
Раскинув руки, он лежал на земле, рядом с огромным мечом-мачете и в съехавшей на бок от удара о мостовую маске неизвестного страшного божества. Судя по всему, только что получившего от своего безумного последователя свою последнюю кровавую жертву.
Салон «Ничего страшного», тем временем, будто еще раз взорвался изнутри. Он озарился ярким белым светом, бьющим из пламени пожара во все стороны. Словно нечто светлое и доброе ценой своей жизни одержало там победу над чем-то злым и темным. В сущности, так, на самом деле, и было.
Иван сквозь безостановочно текущие слезы смотрел, как догорает покинутое всеми здание, внутри которого осталась Гуляра. Самый дорогой для него человек, которому он не успел сказать самые важные в своей жизни слова. Черешнин говорил их сейчас. Беззвучно шевеля губами, он сообщал Гуляре, что любит ее и будет любить всегда, какие бы несчастья, беды, горе и трудности не вставали на пути этой огромной, как весь существующий мир, настоящей, истинной и прекрасной любви…
Что с ним было в ближайшие за этим часы и минуты, и, как он оказался у себя дома, Иван Черешнин совершенно не помнил.
Глава 24
Заявление Ивана
За прошедшую пару дней Иван вставал с кровати считанные разы, все время проводя лежа на собранном диване, уткнувшись лицом в его безучастную тканую поверхность. В квартире при этом он был не один. Там, даже можно сказать, было довольно людно.
Во-первых, видя, как Иван переживает потерю любимой, у него практически поселился сосед Ложкин. Черешнин вяло попробовал его выгнать, но тот оказался тверже.
– Бро, я просто побуду рядом. Ты меня и не заметишь, – бескомпромиссно заявил Ложкин. – Как только за тебя перестанет быть страшно, я уйду, обещаю. А пока – извини!
Во-вторых, уже по звонку Ложкина, приехала мать Ивана, Тамара Владимировна. Эту квартиру сына она посещала впервые и с Гулярой знакома тоже не была.
Оглядев длинным царапающим взглядом поежившегося под ним Василия, Тамара коротко спросила о сыне:
– Пьет?
– Неа, – ответил Василий. – Хоть я и предлагал, конечно. Лежит и молчит. Почти не моргает.
Как мог Василий рассказал Тамаре Владимировне о случившемся по телефону, и всю дорогу к сыну она подбирала слова, которые могли бы хоть как-то его утешить.
Мама прошла в комнату и сказала:
– Сынок, я приехала. Вставай, поговорим.
Но Иван своего поведения не изменил.
– Я не хочу говорить, мам. Потом. Пожалуйста, – произнес он в спинку дивана механическим голосом. – Пожалуйста.
– И вот так третий день, – прокомментировал Василий.
– Ничего, пройдет, – уверенно ответила мама и, вздохнув, отправилась на кухню.
Чуть позже появилась Клара. Она привезла деньги от отца Нины Кузнецовой. Который, к слову, и сам неоднократно пытался дозвониться до Черешнина, чтобы выразить благодарность и соболезнования. Но все время натыкался на поднимавшего трубку Ложкина, вежливо отвечающего, что сейчас не время, но позже он все обязательно передаст.
Уйти сразу Кларе было неудобно, и она согласилась на предложение мамы выпить чаю. А заодно обсудить, что дальше делать с Иваном.
– Как бы он глупостей не натворил, – многозначительно водил глазами Василий и вспоминал армейские годы. – В учебке из-за того, что девка письма писать переставала, чуваки стрелялись. А тут прямо на глазах…
– Бред! – мать Ивана выражалась в привычной для нее безапелляционной манере. – Трагедия? Еще какая. Но все можно пережить. Нормальная работа, карьера. Жениться, завести детей. О плохом некогда будет даже подумать…
Клара уже допила чай, когда в дверь квартиры позвонил Владимир Ляшкин. Неожиданно именно он оказался единственным, к кому Черешнин, поднявшись с дивана, все-таки вышел. Капитан должен был привезти новости о расследовании.
– Прости, Ваня, – гудел Ляшкин виноватым басом. – Я должен был выступить против такого плана. Недооценили мы Шамана. Слава богу, хоть Женька до него добрался. Но такой ценой…
Иван сидел за кухонным столом, вокруг которого собрались и все остальные: Ляшкин, Васька, Клара и Тамара Владимировна. Перед ним стояла тарелка с приготовленной матерью горячей пищей, но он ее будто не видел. Он просто глядел куда-то в пространство перед собой и слушал, что говорит капитан. Или не слушал, понять со стороны было трудно. Так или иначе, Владимир постарался подробно и тактично изложить все, что узнал от Шестакова и еще одного своего друга-коллеги, начальника отдела судмедэкспертов.