Александр Прокудин – Взломать шамана (страница 19)
– Привет, Юстас. Не думал, что еще раз встретимся. То есть увидимся. То есть услышимся…
– Да, ха-ха, ага… – Клара добродушна хохотнула. – Но, кстати, Вань, надо бы именно встретиться. Обещаю приятный вечер и интересный разговор.
– Да? – спросил Иван. – О чем же?
– А он не телефонный, мой дорогой. Но в целом так: есть возможность неплохо заработать. Очень неплохо, Ванюш!
«То вообще никого, то все наперебой предлагают деньги. Сдвиг в карме?» – подумал про себя удивленный Черешнин.
А вслух почти безразлично произнес:
– Ну, окей. Говори где?
Договорившись о встрече, Клара и Иван повесили трубки. Оба в легком недоумении. Клара ожидала, что на сообщение о деньгах Иван отреагирует порадостнее. Черешнина же озадачило, что впервые обычно колючая и острая на язык Клара была с ним неожиданно мила и дружелюбна. Почему это?
Глава 4
Брифинг
Судя по неприкрытому раздражению Алексея Манина, в кои-то веки присутствовавшего на брифинге лично, отсутствие развития в деле о маньяке стало его не на шутку напрягать. Совсем недавно ему дважды пришлось потерять уже раскрытое дело о серийном убийце. И хотя его следственная бригада распутала другое убийство и, так или иначе, это пошло Манину в зачет, больше тянуть с делом Заплаточника было нельзя. Очередная жертва, появившаяся сразу вслед за сымитированной Брагиной, подлила масла огонь. Звонил отец. Советовал «оторвать задницу от кресла» и «начать лично контролировать ситуацию!». Именно поэтому, сегодня Алексей персонально присутствовал на утреннем совещании, которые нередко пропускал, позволяя себе отсыпаться после гулянок. И именно поэтому был страшно зол на весь свет.
Гуляра успела на работу лишь к самому началу брифинга – несмотря на то, что от живущего между Жулебино и Котельниками Ивана до прокуратуры ей было чуть не втрое ближе, чем от бабушкиной «Молодежной».
Шестаков, вопреки опасениям, ругать ее за опоздание не стал, а попросту попросил задержаться после собрания.
Выглядел Алексей Манин плохо даже для понедельника. Красные глаза и постоянно шмыгающий нос выдавали в нем то ли вступительную фазу гриппа, то ли последствия очередных кокаиновых приключений. Слушая доклады руководителей следственных групп, он постоянно пил воду, время от времени высмаркиваясь в одноразовые бумажные салфетки.
Брифинг был коротким и печальным. Все версии в очередной раз зашли в тупик. Последняя жертва была убита полтора месяца назад. Убийца уже десяти женщин и целой оперативной группы прокуратуры оставался на свободе.
Связать убийство Филиппа с делом Заплаточника тоже не удалось. Ничего, кроме того, что убили детектива сразу после того, как он сообщил, что нашел в деле нечто новое, не было. Что он имел в виду, обнаружить так и не удалось – как ни бились все следственные группы, во главе с самим Шестаковым. Подозрения было решено сохранить про запас, а пока считать это ограблением, отягощенным убийством. То, что деньги, причем немаленькие, из квартиры Филиппа так и не были похищены, в предлагаемую картину преступления укладывалось плохо, но, как говориться, к чему концентрироваться на мелочах.
Помня отцовские наставления, Манин подвел итоги брифинга, тем, что продемонстрировал себя всем, как начальника. Раздраженно произнес злую и вялую, но, по его мнению, «мотивирующую» речь. Сводилась она к тому, что «работать надо лучше» и «как можно скорее дать результаты, которые ждут наверху». Отдельно всем досталось за то, что слишком многого ожидали от Филиппа и его компьютера.
– Самим надо работать! А не идти на поводу у проходимцев, променявших службу на гонорары в долларах, – внушал Манин собранию мысль, что таким, как детектив Филипп, верить ни в коем случае нельзя.
Последние же секунды рабочего совещания Манин решил посвятить персональным интересам – зудевшим у него с тех пор, как он заглянул в личное досье помощницы Шестакова.
Хоть какую-то пользу из раннего подъема извлечь было надо?
– Маматова кто у нас? – гнусаво спросил Алексей Николаевич, шаря глазами по рядам сотрудников (хотя, на самом деле, где она, приметил уже давно, с самого начала).
Услышав свою фамилию, Гуляра поднялась.
– В кабинет ко мне зайдите, пожалуйста. Поговорим о ваших успехах, – попросил Манин многообещающе и на этом закончил совещание.
Спустя десять минут после брифинга Гуляра стояла в кабинете начальника, ошибочно полагая, что тот хочет отметить ее в связи с успешно распутанным делом «псевдозаплаточников». Что же, она тоже считала, что заслужила.
Алексей Николаевич встретил Гуляру, вальяжно развалившись в огромном кожаном кресле, какие бывают только у больших начальников, с очередным стаканом минеральной воды в руке.
– Ты, значит, работала над делом Брагиной? – в кабинете он сразу перешел на «ты».
– Так точно, – ответила Гуляра.
– Ну что же. Неважно, – вопреки ожиданиям Гуляры, Манин ее работу хвалить не собирался. – Сначала одного невиновного обвинили, потом другого. Потратили время, ресурсы. За это время еще один человек успел погибнуть. Плохо вы работаете, Маматова!
– Но это же…
Гуляра чуть не сказала «не я», имея в виду Шестакова, на совести которого был, как минимум, арест киргиза. Но вовремя остановилась. Не красиво было закладывать начальству, чуть не впервые спустившемуся с Олимпа на полную маньяков землю, своего прямого шефа.
– Извините. Виновата, – потупив взгляд, поправилась она.
Прокурор на это чихнул – в буквальном смысле.
Он шумно высморкался в бумажную салфетку и, скомкав, бросил ее под стол, в мусорную корзину. После чего поднялся и сделал шаг к Гуляре.
Неожиданно Алексей взял ее правой рукой за предплечье. Крепко и неуместно нежно.
– Хорошо, что ты это понимаешь. Вину принято искуплять, – сверля Гуляру слезящимися от простуды глазами, произнес он вкрадчиво неведомый русскому языку глагол. – Это понимают все, кто рассчитывает на успешную карьеру…
Гуляра смотрела на начальника с недоумением, стараясь не думать о том, что держит он ее той же рукой, в которой секунду назад была салфетка с соплями.
– А ты же на нее рассчитываешь? Верно? – многозначительно спросил Манин и его бледно-красные ноздри зашевелились. – Умница…
Пальцы генеральского сына спустились вниз по гуляриному предплечью, одновременно стискивая и поглаживая ее руку сквозь тонкую ткань форменной рубашки.
– Я приму к сведению, – Гуляра высвободила руку и сделала шаг к двери. – Разрешите идти?
– Дурочка! – рассмеялся Манин и подошел к ней вплотную.
Он схватил Гуляру за плечи, уже сильнее, обеими руками, и приблизил к ее лицу свое:
– А если не разрешу?
Пахнуло леденцом от кашля. Рослый, дородный Манин навис над Гулярой, словно темная сопливая туча над беззащитным пасторальным пейзажем.
– Пустите! – пропищала Гуляра, чьи глаза от растерянности и беспомощности наполнились слезами. – Я на вас рапорт напишу!
– С ума сойти, как страшно! – мелко рассмеялся Манин, не отпуская рук. И, облизнув потрескавшиеся губы, заговорил хриплым полушепотом, все ближе и ближе наклоняясь к девушке. – Любишь поиграть? Поломаться? А если я тоже люблю? И играть? И ломать?
Не дожидаясь развития событий, Гуляра изо всех сил двинула прокурору между ног коленкой.
– Ууууууу… – затянул Алексей Николаевич через заложенный нос и неуклюже осел на колени перед подчиненной. – Ссссуууу…
– Осторожнее со словами! А то сейчас еще шокером добавлю! – предупредила Гуляра, лихорадочно ища в сумочке свое привычное оружие.
Нашарив его, она тут же наставила аппарат самозащиты на Манина.
– Еще нерабочие вопросы есть? Или могу идти заниматься Заплаточником?
– Суууу… суууу… с уууутра… принеси все буууу… бууумаги по делу… – благоразумно одобрил перевод беседы с флирта в рабочее русло Манин.
– «Пожалуйста»! – уточнила Гуляра. – И «принесите»!
– Хорошо, хорошо. «Пожалуйста» и «принесите»!
Гуляра убрала шокер и направилась к дверям.
– Ты пожалеешь… Я тебе обещаю! – злобно пыхнул Гуляре в спину скрючившийся Манин-младший, когда она уже открыла дверь. – Сама виновата. Это твой выбор, запомни!
– Угу. Очень трудно было решиться! – ответила она ему с такой порцией женского яда, что из красного Манин сделался пунцовым.
Захлопнув за собой дверь кабинета, Гуляра, кипя от возмущения, устремилась в женский туалет – перевести дух и успокоиться. После чего двинулась к Шестакову. Решив ему ничего, по крайней мере, пока, об инциденте не рассказывать. Мало у него своих проблем.
Шестаков уже ждал. Выбросив из головы неприятные события, Гуляра приготовила блокнот для записей, чтобы не упустить ничего из «деликатного дела», которое ей собирался поручить шеф.
Евгений Алексеевич закурил и своим обычным, мрачным и жестким тоном приступил к изложению обстоятельств:
– Займешься сразу же, лучше сегодня. Других без нужды не посвящай, только если потребуется. Дело такое, – следователь сделал неопределенный жест, – почти семейное!
Шестаков выпустил в потолок струю дыма.
– А вернее, оно семейное и есть. Ты Володю Ляшкина, знаешь же? Командира спецназа?
– Конечно, – ответила Гуляра.
Она пересекалась с капитаном, работая над эпизодом с неудачным задержанием Заплаточника.
– Мой давний товарищ. Мы многое вместе прошли. Так вот, – Шестаков кашлянул в кулак, – от него ушла жена.
Гуляра внимательно смотрела на Шестакова, ожидая продолжения. Но его не было. Он в свою очередь смотрел на Гуляру, как бы проверяя, осознала ли она всю важность случившегося с его давним другом происшествия.