Александр Прокудин – Сокровища Анны Моредо (страница 39)

– Думал, тебе удастся меня переиграть? – злорадно поинтересовался мэр у Линареса, взяв его на мушку его же оружия. – Тебе, кто за все наше знакомство не взял у меня ни единой партии в покер и шахматы?

– Эта игра посерьезнее, Эмилио, – ответил комиссар.

Он единственный из всех стоял с поднятыми руками. Остальные, пораженные развитием событий, просто застыли на своих местах столбами.

– Хватит молоть языком, Эстебан! Ты и так утомил меня сверх меры, – сказала Фернандес. – Я подслушивала через шахту веревочного лифта.

Комиссар во время большей части своей речи действительно стоял возле нее.

– Умница! – произнес мэр и поцеловал свою секретаршу в губы.

Глаза полицейского полезли на лоб.

Донья Анна поцелуя не видела, а остальным отношения Ортеги и Исабель были неизвестны, поэтому все удивление досталось Линаресу единолично.

– Вы?… Вы что? Вы… Между собой?… – подбирал он вежливые слова своему изумлению.

– Представь себе, – ответила Фернандес, не скрывая женского торжества. – И не первый год. Честно говоря, если двое-трое из моих сорванцов со временем наберут лишний вес и начнут лысеть, – она ласково провела рукой по редким волосам Ортеги, – сильно я не удивлюсь.

– Ну, знаете! – комиссар фыркнул.

– Что происходит? – спросила донья Анна. Она все так же сидела рядом со своим братом, сжимая его руку. – Что здесь делает Фернандес? И что с Рикардо? Он тут?

– Тут, тут, донья Анна. Не волнуйтесь, – ответила Фернандес и, перешагнув через связанное тело аптекаря, прошла дальше в комнату.

– Пришла очень большая женщина в черном, с ружьем, – вполголоса пояснил Энтони специально для Анны. – Вместе с вашим мэром они держат нас на прицеле.

– Заткнись! – кинула ему Фернандес. – Мануэль, возьми в сумке, – на ее плече висела сумка, – бечевку. Надо их всех связать.

В гостиной было как раз по одному столбу-колонне на каждого. (Если не считать донью Анну, которую по причине ничтожно малой опасности – что она, немощная и слепая, могла им сделать – решено было не связывать). Да и рассредоточены они были удобно – ни один из пленников не смог бы дотянуться до другого, чтобы попытаться помочь.

Пока мэр копался в сумке, комиссар вслух делал выводы:

– Вот почему ты сказала, что видела аптекаря возле мэрии, и раньше, на собрании. И вот откуда взялось ружье Родригеса.

– Одолжила по-соседски, – подтвердила Фернандес. – Но только после того, как они начали нас шантажировать.

Линарес вспомнил как Исабель, Хосе и Агнешка беседовали в кабинете и возле мэрии. Он-то думал, что мать двенадцати детей выговаривает им за чересчур громкий секс. На самом деле, недальновидная парочка угрожала раскрыть то, что они видели из номера отеля.

– А когда я чуть не заставил Хосе расколоться, – вспомнил Линарес, – спрашивая, где они были, когда травили Батисту, ты вмешалась и обеспечила им алиби.

– Да, мы прикрыли друг друга, – подтвердила Фернандес. – Эти болваны видели нас в номере прокаженного. Я пообещала им встречу, на которой они получат кругленькую сумму.

– Так это вы отравили Батисту? – спросил Макгиннел.

– И разобралась с Рикардо и его польской девкой тоже я, – пожала огромными плечами Фернандес. – У Мануэля лучше получается думать. Будьте уверены, если бы доньей Анной занялся не он, на том свете сейчас была бы Анна Моредо, а не Луизин кобель… Мануэль, в сторону!

Ортега резко отпрянул. Выстрел прозвучал оглушительно. Саласара, получившего в грудь зарядом крупной картечи, отбросило назад и ударило о сваю. Безжизненным мешком он свалился на пол у ее основания.

– Ты что?! – мэр, как и все остальные, был потрясен.

– Взгляни в его правую руку, – ответила секретарша. – Мне некогда было предупреждать.

В руке Саласара был пистолет – его итальянская беретта, о существовании которой Ортега совсем позабыл.

– Черт меня побери! – выругался мэр.

– Подбери оружие, Мануэль, и держи всех на прицеле, – приказала Исабель. – Мне надо перезарядить ствол. И закончи уже с веревками.

Глава 4. Термиты

Лужа густой темной крови медленно растекалась под привалившимся к свае телом Сильвио Саласара. Ортега подобрал его «беретту» и бросил ее в шахту веревочного лифта. Огромная черная туша Исабель Фернандес все так же возвышалась над копошащимся у ее ног связанным аптекарем. Перезаряженное ружье она держала в руках уверенно, привычно, ничуть не переживая по поводу только что застреленного из него человека.

– Что ты делаешь, Исабель? – попробовал воззвать к голосу ее разума Линарес. – Опомнись! Ты же убила его!

– Я нарожала на свет столько народа, Эстебан, что одного-другого имею право забрать обратно, – Фернандес расхохоталась собственной шутке.

– Но подумай о своих детях!

– А для кого я это все делаю, по-твоему? – Исабель возмутилась. – В новом парке моему дуралею, Диего-старшему, дадут работу. Которая обеспечит, наконец, семью как положено.

Секретарша кинула озорной взгляд на возящегося с веревками Ортегу – с комиссаром он уже справился и сейчас работал над Макгиннелом.

– Заодно он будет все время на ней… Жду не дождусь, когда мы останемся наедине, Мануэль!

Мэр затягивая узел, пропыхтел:

– Скоро.

Проверив, надежно ли привязан Энтони к колонне, Ортега направился к коляске с его отцом.

– Сеньора Фернандес, пожалуйста… – понимая, что в этом дуэте главные решения принимает не мужчина, Макгиннел обратился к Исабель.

Безрезультатно.

– Кого ты хочешь разжалобить? – оскалила она большие белые зубы, отчего стала похожа на огромную черную акулу. – Мать двенадцати вечно о чем-то просящих, ноющих детей? Смешно! Впрочем, вряд ли ты, сынок американских богатеев, с младенчества живущий в достатке, меня поймешь. Это все равно, что объяснять донье Анне, что такое караоке.

Исабель Фернандес, которая, как известно, любила посмеяться вообще, снова расхохоталась.

Но Анна не осталась в долгу:

– Ты думаешь, я такая же идиотка, как твой Диего, сказавший тебе в загсе «да»? Если у жителей Санта-Моники хватило воображения представить на посту мэра слюнтяя Ортегу, то и я вполне себе представляю, как буковки закрашиваются другим цветом и скачет рядом похожий на него колобок.

Исабель Фернандес хохотнула. Комиссар Линарес и Энтони Макгинелл улыбнулись – известного персонажа караоке Эмилио Ортега действительно напоминал.

Шутка не понравилась только ему самому.

– Откуда вам знать, что он похож на меня, Анна? – ядовито осведомился он, накрепко привязывая к столбу кресло Андреаса Моредо. – Вы меня в глаза не видели!

– Ты мэр уже двенадцать лет, – ответила Анна. – Не думаю, что в мире что-то изменилось и, против общих правил, мэр именно нашего городка вдруг сделался исключением. Сколько у тебя лишних килограммов я могу сосчитать, прислушавшись к твоей одышке. Не меньше сорока это точно.

Свидетели разговора были готовы прыснуть еще раз, но реакция Ортеги это стремление погасила.

– На своем посту я делал для города все, что мог! – со злостью прокричал он. – Я был полезен! В отличие от некоторых!..

– Успокойся, Мануэль, – успокоила его Фернандес. – Ты эту дуэль не выиграешь. Всем известно, что остроту зрения донья Анна обменяла на остроту языка. По весьма выгодному курсу.

Все, кроме Ортеги заулыбались – происходящее стало напоминать дружескую болтовню в компании приятелей.

Но Фернандес на этом не остановилась:

– Только не принимай это за комплимент, старая карга!

Грубое обращение заставило Анну поджать губы и насупить брови – ничем более она не показала, что задета.

– Признаться, ты всегда бесила меня, – продолжила Исабель. – Донья Анна сказала то, донья Анна сказала это! Ты – словно не забитый до конца гвоздь, на самом проходе. Об тебя постоянно рвется одежда и царапается задница. Вот и все твое предназначение в этом мире.

– Задница твоих размеров поцарапается обо что угодно, – сказала в наступившей тишине Анна, и все, кроме Ортеги и его секретарши, расхохотались снова.

– Смейтесь, смейтесь, – зловеще процедила Фернандес. – Хотя я бы на вашем месте задумалась о другом.

– Как вы с Эмилио занимаетесь сексом, например? Действительно загадка. Вы же должны скатываться друг с друга как два апельсина.

– Нет, донья Анна! Я не об этом. Я бы посоветовала вам молиться!

– Так я представила на секунду и теперь молюсь. О том, чтобы ослепло еще и мое воображение.

Смех охватил всех пленников. Покрасневший Ортега сопел, не зная, как оградить свою возлюбленную от колких насмешек слепой.