Александр Прокудин – Сокровища Анны Моредо (страница 13)
Неожиданно он бросил револьвер прямо на колени девочке.
– Можешь попробовать в меня выстрелить!
– Что ты делаешь, Рауль? – Антонио машинально перевел дуло своей винтовки на ребенка.
– Помолчи, Антонио. Все равно ничего не будет. Ну? – Пако обратился к девочке. – Я жду. Или вы, сеньора?
Женщины и девочка сидели без движения. Хотя Антонио и показалось, что руки их слегка подрагивают – возможно, от желания попробовать схватить оружие.
– Я так и знал, – презрительно произнес Рауль, – вы даже не попытаетесь. Овцы.
Забрав револьвер с колен вздрогнувшей от его прикосновения девочки, Пако швырнул его на стол и снова углубился в исследование вещей из чемоданов. Не найдя больше ничего интересного, он заглянул под стол еще раз.
– Ах, это не все? Ну-ка!
Пако достал из-под скатерти небольшой аккуратный чемоданчик – светло-коричневой кожи, почти новый, не потертый, оббитый по углам изящными латунными вставками.
– Черт побери, тяжелый. Что у вас тут? Гранаты? Или разобранный пулемет?
Рауль вывалил содержимое саквояжа на середину стола. И замолчал, застыв на месте с раскрытым ртом.
Потерял дар речи и Антонио. Оба полицейских, выпучив глаза, таращились на то, что вывалилось из саквояжа, в полнейшем изумлении.
– Все это… у вас… конфискуют, – хрипло прошептал Рауль.
На покрытом кружевной скатертью столе внушительной горой, как магнитом притягивающей взгляд, лежали невероятные золотые украшения, целая россыпь драгоценных камней, темные старинные монеты, броши, перстни и несколько ниток белого, как слоновья кость, жемчуга. А также аккуратно перевязанные, увесистые пачки денег – республиканские песо, доллары и песо нынешнего времени.
– Украдут, ты хотел сказать, грязный вор, – негромко ответила женщина в черном – при этом даже не глядя на него.
– Кто бы говорил, – ответил Рауль, постепенно приход в себя. – Это же такие, как вы обещали всем свободу. Равные права. Справедливость. Призывали отдавать за нее свои жизни и забирать чужие. А на самом деле? Набили золотом чемодан и собрались за границу. Куда интересно? В Америку? Нет?
Речь Пако прервал Антонио, взглянувший в это время в окно:
– Смотри, Пако! Они загнали его в угол!
Женщины и девочка вскочили с дивана. Пако направил на всякий случай на них свою винтовку, но сам бросил взгляд туда же, куда они – в окно. Там, на фоне башен Сан-Исидро, как на сцене, разворачивалась драма. Беглец, мужчина лет сорока пяти, которого все-таки настигли солдаты, стоял на самом краю крыши – и в него целились жандармы. Бежать, по всей видимости, ему больше было некуда.
– Попался, – удовлетворенно крякнул Пако.
Девочка заплакала. Мать обняла ее, а старуха вновь принялась молиться – уже в полный голос.
Над ружьями солдат появилось облачко дыма. Спустя мгновение до комнаты долетели звуки выстрелов.
– Нет! Я прошу! – воскликнула хозяйка.
Беглец, зашатавшись, схватился руками за грудь и, завалившись на бок, рухнул вниз, на мадридскую мостовую.
Женщина в черном взвыла:
– Будьте вы прокляты! Будьте вы прокляты! Твари! Жестокие и бесчеловечные твари!
Пако передернул затвор и с нескрываемым злорадством приказал:
– Назад! Отойти от окна. Всем сесть на диван!
– Ублюдки, которым всегда всего мало. Убийцы! Вы никогда не напьетесь чужой крови, никогда не утолите эту мерзкую жажду. Будьте вы прокляты! Будьте вы прокляты!..
Держа винтовку одной рукой, с указательным пальцем на курке, второй Пако схватил женщину за предплечье и грубо швырнул на диван к старухе.
– Я сказал сесть! – рявкнул он и приказал девочке. – За ней, быстро!
Ребенок повиновался. Женщина рыдала в истерике, плакала и девочка, старуха причитала про себя что-то маловразумительное. Обнявшись, они сидели на диване под дулом винтовки Рауля Пако. Которого, судя по всему, в очередной раз взбесили слова непомерно, по его мнению, гордой хозяйки квартиры. Повысив голос до крика, он набросился на нее в ответ:
– Нам всего мало? Мне? Это говоришь мне ты? Сука, которая каждый день спит на скрипящих от крахмала простынях? У которой столько денег, сколько мне не сможет присниться, проспи я хоть до Страшного суда! Сука, живущая в квартире, любая комната которой втрое больше самого просторного жилища, из тех, в которых я жил с самого детства! В нищете, голоде и грязи. Без надежды, что когда-нибудь это изменится. Ты мне будешь что-то говорить про жадность? Ты? Молчи! Если только не хочешь последовать за мужем, чьи разбросанные по земле вонючие мозги уже начали слизывать уличные собаки!
Женщины, умолкли, продолжая лишь тихонько всхлипывать. У Рауля получилось нагнать на них страха.
Стараясь успокоиться, Пако вернулся к столу и снова взглянул на рассыпанные по скатерти драгоценности. Положив на стол винтовку, он полез во внутренний карман кителя, достал из него пачку папирос, зажигалку и закурил.
Антонио, испуганный поведением напарника, молча смотрел то на него, то, на всякий случай, на плененных женщин.
Выпустив струю дыма, Пако вдруг обратился к нему до странности спокойным тоном. Твердым и каким-то тяжелым – точно каждое слово было туго набито мокрым песком.
– Антонио? Иди-ка и посмотри, что там, в дальней комнате.
– Зачем? – не понял Моредо.
– Не будь кретином, – Рауль чуть повысил голос и начал собирать драгоценности обратно в саквояж. – Я сказал, посмотри, что в дальней комнате. И остальные тоже проверь – мне кажется, я услышал шум.
Антонио, который никакого шума не слышал, был немного растерян. Кто знает, возможно, у него не только рябило в глазах от увиденных богатств, но и заложило уши от женского крика. Он послушно поплелся в коридор.
– Начни с дальней, – дал указание Пако.
Дойдя по коридору до последней комнаты, Антонио обернулся, и увидел, как закрывается дверь оставленной им гостиной. Ее прикрыл сам Рауль: махнув Антонио рукой, он кивнул – мол, не беспокойся.
Заканчивая обследовать дальнюю комнату, Моредо услышал выстрелы.
Сначала он подумал, что это патруль продолжает стрелять по кому-то на улице. Но потом понял, что для этого выстрелы звучат слишком громко.
Они раздавались в квартире.
Антонио кинулся обратно в гостиную. Но у него ничего не получилось – дверь, которую закрыл за ним Пако, была заперта на ключ.
Антонио молотил в двери прикладом и орал, что есть мочи:
– Рауль! Пако! Открой! Рауль! Рауль!
Через двери до него доносились страшные звуки: щелканье винтовочного затвора, новые выстрелы, свирепое рычанье Пако и… отчаянные женские крики. Звучавшие сначала все вместе, но потом, постепенно, один за одним, умолкнувшие.
– Не надо! Пожалуйста! Не надо! – последним стих голос женщины в черном, его Антонио успел запомнить.
Моредо продолжал молотить в дверь и звать Рауля, но ему никто не отвечал. Нанеся очередной бесполезный удар, Антонио остановился, чтобы отдышаться.
В замке щелкнул ключ, и дверь распахнулась сама.
С винтовкой наизготовку Антонио медленно вошел в гостиную, с каждым шагом чувствуя, как все сильнее и сильнее шевелятся волосы на его голове и теле.
Внутри комнаты все было вверх дном. Стол лежал на боку, вокруг него валялись раскиданные как попало стулья. Вещи из выпотрошенных чемоданов были разбросаны по всей гостиной. В воздухе висел приторный запах пороховой патронной гари.
– Посмотри, что эти суки сделали со мной… – вдруг прозвучал откуда-то из угла голос Рауля, и Антонио, подскочив от неожиданности на месте, направил туда свое оружие.
Опираясь на винтовку, поставленную прикладом на пол, в дальнем углу комнаты с трудом держался на ногах Рауль Пако. Тяжело дышащий, свирепо скалящийся, еще более похожий на хищного зверя, чем обычно. Левая штанина его полицейской формы на глазах набухала от крови – очевидно, у него было прострелено бедро. В свободной руке Пако сжимал найденный в чемодане револьвер.
– Твари… – Рауль сплюнул на пол. – Чуть не одолели меня. Но я им показал.
Рауль показал глазами на что-то за спиной Антонио, туда, где стоял диван.
Моредо оглянулся и остолбенел. Оружие едва не выпало у него из рук, к горлу моментально подкатила тошнота, а на глаза навернулись слезы.
– Антонио, не стой, – забеспокоился Пако. – Патруль скоро вернется, нам необходимо успеть сделать все, что требуется. Мне нужна твоя помощь. Ты слышишь?
– Что ты наделал, Рауль… – прошептал Антонио, не в силах преодолеть оцепенение.
– Потом! Нам надо спешить. Никто не знает про этот саквояж, кроме нас с тобой. Нам с тобой повезло, как везет только раз в жизни. Ты слышишь, дурачок?
– Они все мертвы… Ты убил их… И… девочку…
– Именно она меня и подстрелила! Сука! – будто некое доказательство Рауль поднял вверх руку с револьвером. – А потом накинулись остальные. Но я защищался и положил их всех… Соберись! Ты все это видел. Понял? И именно это ты расскажешь лейтенанту, когда он вернется. Подтвердишь каждое мое слово! Антонио?