Александр Прокудин – Сокровища Анны Моредо (страница 15)
– Дверь взломана! Они еще внутри.
– Эй, голубчики! Не вздумайте шутить, у нас оружие!
Рауль изменил план на ходу.
– Бери саквояж и в окно, – отдал он приказ Антонио. – Но сначала поможешь мне с костылем.
Тем же способом, как до этого бежал от полицейского патруля хозяин квартиры, ее покинули и Рауль с Антонио. Моредо спустил на крышу соседнего дома Рауля, затем скинул ему саквояж, и сам тоже полез в окно.
В этот момент на пороге комнаты появился вооруженный охотничьим ружьем пожилой человек в пижаме – вероятно, разбуженный ночными «гостями» сосед. Мужчина направил ружье на Антонио и громко скомандовал:
– Руки вверх!
Антонио, к тому времени уже почти вылезший в окно, немедленно подчинился, и именно поэтому, утратив опору, гулко рухнул вниз на жестяную кровлю.
Вместе с хромающим Пако они побежали прочь по крыше, слыша проклятия, несущиеся им вслед.
– Я вас запомнил, мерзавцы! – потрясая ружьем, кричал человек в пижаме. – Вас все равно поймают! Разрази вас гром, подлые воры! Эх, если бы у меня было заряжено ружье…
К утру Антонио и Рауль вернулись в казармы.
К обеду их арестовали.
Глава 5. Тюрьма и война
Двое воров в полицейских шинелях.
Физиономию одного из них запомнил сосед с ружьем, а второй, хоть и прятал лицо, но совершенно точно был хромым, на одном костыле.
Отпираться не имело смысла.
Свою вину признали оба, хотя говорил в основном Рауль. Да, после участия в полицейском аресте, они обратили внимание на богатую обстановку в этом доме, и решили наведаться туда еще раз. Маленькое жалование и слабая сила воли – вот настоящие виновники, которых, к сожалению, к суду никак не привлечь.
Что до саквояжа, который видели в руках убегавших, Рауль объяснил это просто и убедительно: саквояж они принесли с собой, чтобы было, куда складывать вещи. Но выбросили по дороге на одной из крыш – он все ведь равно был пустой.
Искать «пустой» саквояж никто не стал.
Что до того, куда он на самом деле девался, об этом знали только Антонио и Рауль. На территории казармы, где одновременно проживают несколько сотен человек, прятать сокровища было глупо, какое бы укромное местечко не удалось отыскать. Пако и Моредо закопали их в развалинах на окраине города, которых, спасибо, войне, в Мадриде в то время было в изобилии.
Приговор, который бы вынес им трибунал в военное время, был бы суровым и однозначным – позорное повешение. Но, учитывая уже мирный период, а также заслуги Рауля Пако в военных действиях и молодость Антонио Моредо, смертный приговор им заменили на 20-тилетний штрафной батальон.
Что, походило на смерть не менее чем повешение.
Антонио, которого в Санта-Монике все еще ждала невеста, решил ничего ей не сообщать. По его просьбе ей написал Рауль, сообщив, что Антонио погиб на службе, и чтобы она его больше не ждала. Она ответила письмом полным горя и отчаяния. Для Антонио это было одновременно и самым счастливым и самым трагическим событием за последние дни (и на многие дни вперед, как оказалось, тоже).
Раулю сообщать о своей участи было тоже некому. Единственная живая душа, к которой он был привязан, была его сводная сестра, Катарина, которая много лет назад также нашла приют у священника Алонсо. Именно ее он называл «свое бабой» и «невестой» в грубых солдатских разговорах. Но делал это в шутку, судя по всему, относясь к ней с трогательной, нежной заботой, идущей сильно вразрез с впечатлением, которое он производил всем остальным поведением.
Пако написал ей короткое письмо, в котором попрощался, но посоветовал при этом «ждать хороших новостей». В его планы входило сбежать из штрафного батальона, и, забрав из-под развалин саквояж, уехать из страны. Вместе с ней, как можно дальше. Наверное, в ту самую Америку, принимающую людей с толстыми пачками долларов не менее охотно, чем людей с чистыми паспортами.
Но… Как известно, желаешь к вечеру попасть под грозу…
Вышло так, что на свободе спустя два с половиной года оказался не Рауль Пако, а Антонио Моредо, не помышлявший ни о побеге, ни о бегстве заграницу.
Сначала тюремные двери перед ними обоими распахнула война – та самая, которую учуял точный на кровь животный нюх Пако. Хотя официально Испания не принимала участия во Второй Мировой, отдельные ее армейские части немного повоевать успели – разумеется, на стороне Германии. Примерно пополам они состояли из идейных антикоммунистов, желавших отомстить Советам, от бомб и снарядов которых погибли их родные в гражданскую войну в Испании, и криминальных «отбросов». Типа, Рауля и Антонио, ухватившихся за возможность получить свободу, искупив ее своей и чужой кровью.
«Голубая дивизия», названная так по цвету форменных рубашек фалангистов, была включена в состав Вермахта, как «250-я пехотная», и, в составе четырех полков, отправлена на Восточный фронт. А меньше чем через год Моредо получил ранение, которое отправило его домой. Правда, не всего. В Санта-Монику вернулось на одну ногу меньше, чем когда-то уезжало в Мадрид. И это было большой удачей, судя по сводкам с русского фронта и бесконечным спискам на нем погибших.
По крайней мере, имени Рауля Пако, среди выживших и вернувшихся обратно из состава мадридской дивизии, Антонио найти не смог. Скорей всего это означало, что он сгинул без следа – под советским Ленинградом, в чьей осаде от начала и до самого конца Голубая дивизия принимала активное участие.
Часть третья
«Смертельная гонка»
Глава 1. Кто угрожал донье Анне
В дверях кабинета стоял мужчина, примерно того же возраста, что и Саласар, только крепкий, широкоплечий, в серых брюках, расстегнутой на груди рубашке и легком хлопковом пиджаке светло-коричневого цвета. Его поседевшие волосы средней длинны были прилежно зачесаны назад, голову он склонил вниз, как готовый к бою бык, и хмуро взирал на собравшихся одновременно насмешливым и ненавидящим взглядом.
– Что вам надо? Кто вы, синьор? – возникла на его пути Фернандес.
– Сильвио Саласар. Настоящий, можете проверить, – хрипло ответил мужчина и протянул Исабель паспорт, который она тут же передала комиссару. – Это я делал запросы, о которых вы говорили, инспектор. И это я угрожал старухе. Признаюсь.
– Его голос, верно! – воскликнула Анна. – Трескучий, как хвост у гремучей змеи. Гнусный ты мерзавец…
– Здравствуйте, синьора. Как поживаете? – кивнул ей вошедший. – Секунду…
Мужчина сунул руку в нагрудный карман рубашки.
– Ваш телефон.
Он вынул из кармана мобильный Анны и аккуратно положил его на стол.
– Простите, это было недостойно.
– Паспорт настоящий, – констатировал комиссар, изучив документ. – Но что все это значит?
Линарес обратился одновременно к обоим Саласарам. Первый молчал – похоже, от сковавшего его страха. Второй тоже не спешил с ответом. Вместо объяснений, он откинул левую полу пиджака – под ней оказалась пистолетная кобура.
– Говорю сразу, у меня есть оружие, комиссар. И разрешение на него тоже. Предупреждаю, чтобы вы чего доброго не пустили в меня пулю. Отдать его вам, чтобы всем было спокойней?
– Разумеется!
Комиссар забрал у Сильвио пистолет – им оказалась длинноносая итальянская армейская «беретта», хорошо знакомая бывшему военному Линаресу.
– А теперь, синьор, – вернулся полицейский к уже заданному вопросу, – потрудитесь объяснить: что происходит?
– В вашем чудном городе я уже больше недели, – слово «чудный» гость настолько исковеркал сарказмом, что любому было понятно – он имеет в виду прямо противоположное. – А на вашем собрании – с самого его начала.
Мужчина подошел к карте Андалузии и небрежно постучал по ней пальцами.
– «Всевидящее око»? Ха-ха! Люди у вас любят почесать языками. Например, художник, что малюет картины с вашей кособокой ратушей. С гордостью поведал о своей мазне, которую вывесили в приемной у самого мэра!
Гость вел себя нагло и явно нарывался. Но делал это настолько уверенно, что было очевидно – за этим стоит нечто, что позволяет ему чувствовать себя хозяином положения.
– Значит, вы утверждаете, что являетесь настоящим Сильвио Саласаром, – повторил комиссар сказанное наглецом. – Но кто же тогда этот синьор? – Линарес указал на первого Сильвио.
– Мошенник и вор, – спокойно ответил мужчина. – Давно мы не виделись, правда?
Последние слова предназначались предмету обсуждения. Фальшивый Сильвио сидел, вжавшись в кресло, от красноты на его лице остались лишь пятна на щеках, все остальное теперь наоборот побледнело. Он тяжело дышал, вероятно, переживая приступ паники.
– Его зовут Бенито Батиста, – прохрипел настоящий Саласар. – Мы выросли в одном детском доме. Перед тем, как сбежать, этот мерзавец прошелся по вещам всех своих товарищей, в том числе и моим. Забрал фотографии моей матери. Скотина, я никогда тебе этого не прощу.
– Они до сих пор у него, – сказал Линарес. – Предъявлял их, как доказательства.
– Сюда! Немедленно! – Саласар так резко протянул руку в сторону мошенника, что тот подпрыгнул на месте.
Суетясь, Батиста, отдал фотографии.
Саласар буквально впился в них глазами. Осторожно перебирая снимки, он с трепетом касался пальцами запечатленных на них изображений. Для него эти клочки плохого довоенного картона явились самым настоящим сокровищем – это было понятно всем.
– Этот подонок, – продолжил Саласар, не отрываясь от фото, – знал всю мою историю. В детском доме я рассказывал ее не раз. И про смерть родственников, и про судьбу матери тоже. Как я понимаю, этими сведениями он и воспользовался.