Александр Прокудин – Мнение Джереми Флинна (страница 4)

Я не гуляка, в смысле холостяцких похождений. Жена лейтенанта – исключение, вышедшее к тому же мне боком. Я был зол на Кэрол за предательство, моя карьера сыпалась к чертям. Жена лейтенанта просто подвернулась под руку, и я отомстил, спьяну решив, что имею на это право. Когда же, после конфликта с лейтенантом, это вышло наружу, Кэрол одновременно сообщила мне две новости: что беременна и что подаёт на развод. Не знаю, как это вышло, то ли таблетки не сработали, то ли она не аккуратно их принимала, но в любом случае через семь с небольшим месяцев она родила Кэтти. Меня же в то время уже официально перевели в Z. Я насмерть рассорился с Кэрол и почти не говорил с матерью, вставшей на её сторону. Я хотел забрать у жены Кэтти, и до сих пор не понимаю, в чём был не прав. Кэрол сама отказывалась давать ей жизнь и лгала по этому поводу не единожды. Но суд решил по-другому. Моя измена, а заодно и волчья характеристика, которую мне дали на любимой работе, сыграли роль. Мать приложила огромные усилия, чтобы нас помирить. Но впустую. Не знаю, что на этот счёт думает Кэрол, мне плевать, но точно знаю, что думаю сам. Давать второй шанс тому, кто тебя предал, нельзя. Это моё мнение. Я же, в свою очередь, не прошу второго шанса у Кэрол – так что не говорите мне, что я в чём-то с ней нечестен.

Телефон снова трезвонит.

– Да, Кэрол?

– Мы не можем больше ждать, мне надо ехать.

Это чертовски плохо. Я рассчитывал увидеться с дочкой. Именно ради неё, по большому счёту, я и мчусь сейчас по этой грёбаной трассе, нарушая сразу несколько законов штата.

– Кэрол, постой! Я уже близко. Это пять минут…

Теперь она бросает трубку. Сука. Какая же она всё-таки сука!

Ладно, я сам виноват. Я действительно опоздал почти на час. Надеюсь, она всё-таки дождётся меня и даст возможность пообщаться с Кэтти. Хотя бы несколько минут.

Кэрол видится с моей матерью гораздо чаше, чем я, её сын. На это есть причины. Мама умерла два месяца назад и теперь жила в доме для Z-престарелых. И я ещё ни разу не навестил её там. Кэрол и так готова была сожрать меня за это, я постоянно придумывал разного рода отмазки, но сегодня, в день рождения мамы, отступать было некуда. Как я мог забыть, что мы договорились встретиться… Если бы не срочный вызов на работу, я бы, наверное, вспомнил.

Мама, Кэрол и Кэтти. Вот и вся моя семья. Отец ушёл из семьи, когда я был ещё малышом и, честно говоря, я не помню, как он выглядит даже приблизительно. Ещё у меня был старший брат Ричард. Вот его я помню отлично, лучше, чем кого-либо другого. Его лицо как будто застыло перед моими глазами навечно. А голос до сих пор звучит в ушах. А вопрос, как так вышло, что он покинул нас, навсегда застрял у меня в сердце, как острая, без конца причиняющая боль заноза.

У меня есть присказка «это моё мнение». Как привычка, уж не знаю, дурная или нет. Я знаю массу людей без своего мнения, и не меньше тех, у кого оно есть, но кто держит его при себе, если выражаться культурно, или засунув в самое тёмное место собственной сраки, если говорить, как я думаю на самом деле. Людей же, которые открыто говорят то, что думают, я, если поразмыслить, почти не знаю. Мой старший брат – вот кто точно был таким. Таким, каким не стать не только мне, вообще никому. Я не припомню ни разу, чтобы Ричард пошёл на попятную, чего-то испугался или поступил как-то нечестно ради собственной выгоды.

Я гордился им и боготворил его.

И он покончил с собой.

Что могло заставить брата так поступить – для меня загадка. Я пытаюсь её решить почти каждый день.

Мой брат, самый сильный из всех людей, которых я когда-либо знал, застрелился в своей комнате, не оставив никакой записки, объясняющей, почему он это сделал.

Наверное, вы уже поняли, как я отношусь к ресургентам. Но тут, в случае, когда это касается родных и близких, думаю, надо пояснить дополнительно. Несмотря на то, что брат не оставил себе шанса на возвращение, выстрелив в голову из охотничьего ружья, к чертям разрушив мозг, я ходил на его могилу не единожды, проверяя грунт. Естественно, напрасно. Даже если бы он выстрелил в сердце, стопроцентных гарантий не было. Сейчас это знают все, тогда это только начинали изучать. Подсчитано, что доля вернувшихся составляет не более 80 процентов и зависит эта цифра от целого ряда факторов. Полгода года своего детства я прожил в глупой, ничем не оправданной надежде, что брат всё ещё может вернуться ко мне. Не выдержав, я раскопал его могилу. Он лежал в гробу, мертвей некуда, и не собирался воскресать. Да и вернись он тогда с того света, даже с заново отросшей башкой, он был бы в крайне плачевном состоянии. Шесть месяцев в земле – это шесть месяцев. Это сейчас мертвецов кладут в специальные вентилируемые капсулы и ежедневно от пяток до макушки протирают не дающими гнить растворами. Воскресай не хочу! Если ты погиб не в транспортной катастрофе, с переломами конечностей, то сохраниться до ресургенции в полном порядке легче лёгкого. К чему я веду… Я не люблю зомби ещё и поэтому. Особенно, если ресургент из моего контингента – тупого, необразованного, жадного и незаконопослушного. Это не их вина, но каждый раз я задаю себе вопрос: почему они, а не Ричард?

Лучше бы этого сраного вируса не было вообще. Это моё мнение.

Я въехал на парковку дома престарелых «Второй рассвет Z» с вряд ли разрешённой тут скоростью. Я вылез из машины и, вертя головой, с надеждой осмотрелся, но либо Кэрол поменяла свою вечную, раздражавшую меня своим слишком салатовым цветом «хонду» на что-то другое, либо трубка была повешена не просто так.

Пройдя через ворота, я отправился к основному зданию, но в нерешительности остановился. Мама вполне могла сейчас быть не там, а, например, в парке. Он был довольно большим, набитым настраивающей на благостное увядание зелени, и занимал всё пространство между въездными воротами и самим домом престарелых – со всеми своими выкрашенными белым скамеечками и отрафареченными контрастной розовой плиткой прогулочными дорожками.

– Вы кого-то ищете? – просипел вдруг кто-то у самого моего уха.

Это был один из старичков-ресургентов, в изобилии шаркающих по тротуарным дорожкам. Лет ему было не знаю сколько, но судя по густому седому мху, украшавшему его уши как снаружи, так и изнутри, порядочно.

Не ожидая большой пользы, я назвал имя и фамилию матери. К удивлению, это помогло. Зомбарь с готовностью подсказал, где её искать.

– Лора была с семьёй в зимнем саду! Это рядом со столовой. Я вам покажу, мистер.

Для своего возраста передвигался старик довольно бойко, и буквально через пару минут я увидел мать. Она была одна, сидела на скамеечке в окружении разросшихся розовых кустов и смотрела вдаль. Я окликнул её и подошёл.

– Джереми… – услышал я дрожащий, почти незнакомый голос. – Ты приехал…

Я знаю, от каких слов она удержалась: «наконец-то» или «всё-таки». Признаю, я долго собирался с духом, чтобы увидеть её здесь. Чтобы увидеть её вообще.

– Да, мама. Я тут. С днём рождения!

Я вручил ей купленные по дороге цветы, приобнял и поцеловал воздух рядом с её щекой.

– Что Кэрол? Всё-таки меня не дождалась? – я постарался, чтобы вопрос не прозвучал зло.

– Она только что уехала, Джереми. Развлекала меня целый час, – мать улыбнулась, вспомнив. – Ты знал, что её пригласили преподавать? Она такая молодец…

Ну уж нет. Слушать про то, какая Кэрол перспективная и многообещающая я не собирался. Особенно после того, что она только что вытворила.

– А Кэтти такая умница!.. – продолжала умиляться мать. – И такая же красавица, как Кэрол. Кстати… Она осталась тебя дожидаться. Кэтти! Папа приехал!

Вот это была приятная новость! Мысленно я даже чертыхнулся – сам на себя. Зря наговорил на бывшую, какие бы отношения между нами ни были.

Кэтти с разбегу воткнулась в подставленные мной объятия и крепко обняла меня за шею. Она действительно была похожа на мать – такая же кудрявая большеглазая красотка, с неповторимыми ямочками на щёчках и обаятельнейшим курносым носом.

– Папочка! Мама подарила мне леопардового геккона!

– Ух ты! Круто! – я был на седьмом небе от счастья.

– Вот он! Смотри!

Я не успел отпрянуть. Кэтти сунула мне под самый нос что-то влажно-липкое – оно даже коснулось моего подбородка! Машинально я схватил это рукой и мне пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не заорать и не стряхнуть эту гадость с ладони на асфальт, чтобы тут же раздавить каблуком. Боже мой, какая мерзость!

– Боже мой, какая прелесть! – пропел я самым сладеньким голоском, на который только был способен.

– Тебе правда нравится?

– Ну ещё бы! Возьми-ка его обратно, детка, и положи в банку или что-там у тебя… Он, наверное, очень утомился и хочет спать.

Я осторожно перегрузил проклятую тварь в пищевой пластиковый контейнер с листьями салата на дне, который Кэтти вытащила из своего розового рюкзачка.

– Его зовут Мэгги. Я носила его в туалет, чтобы дать попить и охладить под водичкой.

Женское имя геккона меня смутило гораздо меньше, чем само его присутствие в такой опасной для моей нервной системы близости. Зазвонил телефон.

Кэрол.

– Ты уже доехал?

– Да. Спасибо, что оставила Кэтти.

– Мне не очень удобно ехать за ней обратно. Завезёшь её ко мне на работу?

– Нет проблем. С радостью.