Александр Пресняков – Собирание русских земель Москвой (страница 66)

487 ПСРЛ, т. XXIII, с. 158.

488 ПСРЛ, т. VIII, с. 180. В духовной Василия Темного: «А княгине своей даю Ростов и со всем, что к нему потягло, и с селы своими до ее живота, а князи ростовские, что ведали при мне, при великом князе, ино по тому и держат и при моей княгине»; об обстоятельствах перехода к великому князю этой половины Ростова нет известий.

489 С.Г.Г. и Д., т. I, № 96.

49 °C.Г.Г. и Д., т. I, № 95; договор сохранился только в виде неутвержденного списка грамоты от имени князя Андрея; возможно, что это только проект не состоявшегося договора.

491 Там же, № 97–98,99—100. На договоре № 98 надпись: «Князя великого с князем Борисом первая».

492 Например: «Тобе подо мною великого княженья не хотети, ни под моим сыном под князем под Иваном, ни под моими детми, кого ми Бог даст также ти под моею братьею молодшею… их уделов блюсти и не обидети» – С.Г.Г. и Д., т. I, № 93.

493 Договоры 1473 г.: «Имети ти мене, великого князя, собе братом старейшим, а сына моего, великого князя, имети ти собе братом старейшим, а нам, великим князем, имети тебя собе братом молодшим, а мене ти, великого князя и моего сына, великого князя, и наше великое княжение держати честно и грозно».

494 ПСРЛ, т. VI, с. 222.

495 Кирилло-Белозерский летописец – рукопись Археографической комиссии, № 251, статья: «О приходе безбожного царя Ахмата на Угру». Разбор летописных сказаний об этих событиях см. в моей статье «Иван III на Угре» в «Сборнике статей, посвященных С. Ф. Платонову». СПб., 1911. В. к. Иван III обвинял брата Андрея Большого в том, что он «думал на в. к. Ивана Васильевича, на брата своего старейшего, с братьею своею, с князем Юрьем и с князем Борисом и с князем Андреем, да к целованию их привел на том, что им на великого князя, брата своего старейшего, стояти с единого» (ПСРЛ, т. IV, с. 160; т. XII, с. 231); пререкания начались еще при жизни Юрия, но активно выступили только братья Андрей Старший и Борис.

496 Лучший анализ этих событий в труде Fr. Papee, «Polska i Litwa», т. I (Краков, 1904); ср. упомянутую статью «Иван III на Угре».

497 Кирилло-Белозерский летописец передает, по-видимому, какую-то промежуточную стадию княжеских соглашений, когда сообщает, что в. к. Иван «вотчину им подели», дал князю Андрею Большому «Можайск со всеми уезды», Борису – Суходол да села бабки его, Марьи Голтяевой, Андрею Меньшому – Серпухов. Суходола не видим за князем Борисом в договоре 1481 г., ни Серпухова во владении князя Андрея Меньшого по его духовной того же года; а по договорам с в. к. Иваном Андрея Большого и Бориса Серпухов в составе князь Юрьева удела, перешедшего к великому князю.

498 С.Г.Г. и Д., т. I, № 106–109 – договор 1473 г. с Андреем большим; № 110–111 – договор 1473 г. с Борисом; противни этих договоров, данные князьям-братьям, были вытребованы позднее у них обратно, а почему нет княжь Борисова противня, поясняет запись на «первой» его докончальной (№ 98): «А у другово докончанья своего противня сей грамоте князь Борис великому князю не дал, а сказал, что подрана да и сожжена». Там же, № 123–126 – договоры 1486 г. с теми же князьями.

499 «А орды, брате, ведати и знати нам, великим князем, а тебе орд не знати, а в выход ми давати (столько то), доколе опишемся по духовной грамоте отца нашего, а как опишем свои отчины и тобе мне давати по той описи»; сохранена и оговорка: «А коли мы, велите князи, в орды не дадим, и нам у тебя не взята», как пережиток прежней формулы о «применении Богом Орды».

50 °C.Г.Г. и Д., т. I, № 112; № 132 (духовная русского князя Ивана Борисовича, 1504 г.); № 151 (духовная волоцкого князя Федора Борисовича, 1513 г.). Цель этих духовных, близких по формуляру, ликвидировать долговые обязательства и обеспечить «помин души», как и читаем, в последней из этих грамот: «Чтобы государь мой с моей вотчины душу помянул и долг заплатил». Про рузский удел в. к. Иван III упоминает в своей духовной: «Что дал мне братанич мой князь Иван Борисович» – и распоряжается им, кроме одного села с деревнями, что дал из рузских волостей князь Иван Борисович брату Федору.

501 Сохранилась только духовная князя Бориса от 70-х гг., когда у него был еще один сын Федор (С.Г.Г. и Д., т. I, № 105). Князь Федор владел Волоком, Иван – Рузой, а сверх того за ними Ржева «по половинам». В своих духовных они не называют этих владений отцовским благословением.

502 ПСРЛ, т. IV, с. 160; т. XII, с. 231. Тут целый обвинительный акт против Андрея, мотивы, почему в. к. Иван сложил к нему крестное целование (заговор с братьями против великого князя, сношения с Казимиром и с ханом Ахматом, уклонение от похода на татар – «а все то чиня измену великому князю, преступая крестное целование»).

503 Характерны эпизоды 1468–1470 гг. Вятчане, оставленные на свои силы перед татарами, «предашася за казанского царя Абреима и приняли к себе его посла», заняли позицию своеобразного нейтралитета и не пошли с великокняжеской «судовой ратью», а на прямой приказ великого князя выступить отвечали, что пойдут, «коли пойдут под Казань братья великого князя», организационная слабость центральной власти питала неизбежную самостоятельность местного населения. Та же слабость сказывалась в характере военных действий, когда московские войска выступают в роли вольницы с удалью и навыками ушкуйников; таковы похождения нижегородской рати воеводы Беззубцова, которая превратилась для набега на Казань в вольницу с сыном боярским Иваном Руном в качестве выборного «воеводы» – атамана. ПСРЛ, т. VI, с. 187–190. Послания на Вятку митр. Ионы (Р.И.Б., т. VI-2, № 73 и 74) показывают, что не только в порядке светского управления вятчане жили со своими «ватаманами» в очень слабой зависимости от «земских воевод», не говоря уже о центральной власти, но и в церковном отношении стояли вне епископского руководства, обходясь своими священниками, о которых митрополит недоумевал, от кого они получили рукоположение.

504 Набеги вятчан на Кокшенгу в 1466 г., на Устюг в 1486 г. – Архангелогородский лет. (изд. 1819 г.), с. 167, 192; с. 195 («Великого князя воеводы стояли на Устюге, стерегли земли устюжские от вятчан»). Митр. Иона писал вятчанам, что они пристают к «поганству», «христианство губят убийством и полоном и граблением», повоевали «великого князя вотчину Сысолу и Вымь и Вычегду».

505 Во время похода на Казань в 1485 г. вятчане снова, как в 1469 г., «отступили от великого князя» – ПСРЛ, т. VI, с. 237.

506 ПСРЛ, т. VI, с. 234.

507 После Ибрагима на Казани его сын Алегам, а Махмет-Амин бежал в Москву; русские войска осадили Казань и в 1487 г. посадили ханом Амина, который и продержался лет десять московским подручником, но в 1496 г. он вынужден бежать и вернулся на московское кормление (Серпухов, Кашира, Хатунь); казанцы приняли было шибанского царевича Мамука, но, избегая разрыва с Москвой, снова прислали просить иного хана от руки великого князя. В. к. Иван послал им Летифа, Аминова брата, который сидел на Звенигороде, но Летиф поддался враждебным Москве кругам казанских князей и в 1502 г. выведен к Москве и заменен опять Махмет-Амином. На этот раз и Амин восстал на Москву и в союзе с ногайцами напал на Нижний Новгород. Казанские дела не наладились и перешли к Василию III в полном расстройстве.

508 С.М. Соловьев. Ист. России, кн. 1, ст. 1388.

509 Иван III по смерти князя Федора Васильевича, который по ряду отца владел Старой Рязанью и Перевитском, а умер бездетным в 1503 г., взял в свое владение удел этот, которым и распоряжается в своей духовной («что ми дал сестричич мой князь Федор Васильевич рязанский свою отчину»), т. е. применил к нему новое право о выморочных вотчинах. Иван III не признает цельными комплексами ни московских удельных княжеств, так как взял себе рузский удел, помимо старшего волоцкого отчича – Федора Борисовича, ни Рязанского великого княжества. Это подтверждается и умолчанием о Федоре Васильевиче в договоре в. к. Ивана с в. к.рязанским Иваном Васильевичем (С.Г.Г. и Д., т. I, № 115) и попыткой этого князя обеспечить себе получение после брата его отчины (Там же, № 127–128).

51 °C.М. Соловьев. Ист. России, т. I, ст. 1421–1433. В такой обстановке разыгралось к концу 80-х гг. так называемое «присоединение» Вятки, которое на деле было только разгромом своевольного гнезда, взращенного анархией окраинного быта, для водворения тут московских порядков службы и управления, твердой опоры обороне и замирения края и власти над местными инородцами. Поход на Вятку московских воевод в 1489 г. принудил вятчан к покорности, и воеводы «самих вятчан к целованию приведоша, а арян к роте приведоша, а вятчан больших людей всех и с женами и с детьми изведоша, да и арьских князей, и тако возвратишася, и князь велики вятчан земских людей в Боровсце да в Кременьце посади, да и земли им подавал, а торговых людей вятчан в Дмитрове посади, а арьских князей князь велики пожаловал, отпустил их в свою землю, а коромольников князь велики смертью казнил» – ПСРЛ, т. VI, с. 239. Подробнее в Архангелогородском летописце, с. 195–199 («А иных вятчан пожаловав, подавал поместья в Боровску и в Олексине, в Кременце, и писалися вятчане в слуги великому князю»).

511 См. запись о Ржевской дани, А.З.Р., т. I, № 71.