Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 44)
В общем, содержание духовной Василия Темного представляется более традиционным по пониманию междукняжеских отношений, чем соответствовало бы фактическому положению дел и распределению сил. Было бы большой смелостью объяснять энергию политики Василия Темного за последнее его десятилетие соправительством Ивана Васильевича: ведь великий князь-сын был еще ребенком, родившимся 22 января 1440 г. Но он вырос в этой боевой атмосфере, приобщенный с восьми лет к походам и представительству, с начала 50-х гг. – великий князь. Люди в старину зрели раньше и раньше в жизнь вступали. Двенадцати лет Иван Васильевич был обвенчан с Марией Борисовной тверской, восемнадцати лет он уже отец царевича Ивана (молодого). За время соправительства двух великих князей вокруг Ивана должна была сложиться правящая среда, участница деятельности Василия Васильевича, и с нею он начал в 1462 г. свое самостоятельное правление.
Вся политика Ивана Васильевича по отношению к удельным князьям-братьям родным и дальним, к «народоправствам» Великого Новгорода и Пскова, к Твери и Рязани – прямое продолжение того, что я выше назвал ликвидацией междукняжеской смуты Василием Темным, т. е. его политики 50-х гг. Начал Иван Васильевич с уделов Верейского и Ярославских княжений. На первых порах он возобновил со своим двоюродным дядей Михаилом Андреевичем договор, утверждавший за последним то положение, какое ему досталось при Василии Темном[231]. Михаил признал старшими себя двух племянников, Ивана и Юрия. Андрея Большого – равным, остальных (Бориса и Андрея Меньшого) – младшими, обязуясь всю жизнь «хотети им добра» везде и во всем: притом договор этот наследственный: «и твоим детем с моими детми». За это московские князья обещают держать дядю «в братстве и в любви и во чти, без обиды», а князь великий – жаловать его, печаловаться им и его вотчиной и укрепляет за ним не только Верею и Белоозеро, вотчину по Андрее Дмитриевиче, но и пожалования Василия Васильевича «в вотчину и в удел» – Вышегород с Плеснью. Михаил Андреевич сохраняет право самостоятельного управления, но обязуется идти без ослушания, куда его пошлет князь великий, и не иметь самостоятельных сношений и договоров. Этот договор устанавливает признание Михаилом и его потомством прав на великое княжение детей Ивана Васильевича: великое княжение – вотчина Ивана Василевича, вотчина и для его нисходящих потомков. В этот момент у Ивана Васильевича был один сын Иван, но его имя является только в следующем договоре в формуле: «и тобе подо мною великого княженья не хотети, ни под моим сыном подо князем под Иваном, ни под моими детми, кого ми ещо даст Бог». Этот новый договор был заключен с Михаилом Андреевичем года через два после первого. Первая договорная грамота, хранившаяся у митрополита, «взята» назад, потому что «была дана ему… на Вышегород», т. е. практически ее суть была в подтверждении пожалования верейского князя Вышегородом «в вотчину», – «ино того деля и взята», как помечено на ее обороте. Новый договор закреплял возврат Вышегорода с рядом волостей великому князю. Этот договор дошел до нас в двух редакциях. Сперва отличие сводилось к отказу от Вышегорода, к вставке имени Ивана Ивановича, да гарантии уделов всех Васильевичей от подыскиванья со стороны князя Михаила и его детей. Но грамота, выданная в этом виде, была у него взята обратно, «а новая ему дана, что он подо всею братьею Великого князя в молодших». Михаил Андреевич вынужден признать, что и младшие братья великого князя, Борис и Андрей Меньшой, будут держать его «собе братом же молодшим»[232]. Прошло лет двадцать, и Иван Васильевич снова занялся верейскими делами. В 1482 г. великие князья Иван Васильевич и Иван Иванович заставили Михаила Андреевича «дать» себе «после своего живота» одну из его вотчин, Белоозеро, с волостьми и со всем, что к Белоозеру потягло, и Михаил Андреевич «грамоту свою» им на то дал, по-видимому, только за обещание «с тое отчины з Бела озера» душу его поминати[233]. Сделка, напоминающая «купли» Ивана Калиты, но была ли в данном случае денежная или иная какая компенсация – не указано, и сомнительно. За сделкой последовал договор, гарантировавший Ивану и его сыну (в будущем) Белоозеро от притязаний Михаила и его сына, а им – в настоящем и будущем – остальные вотчинные владения: Верею и Ярославец. На этом Михаил и сын его Василий Михайлович должны были крест целовать своему
В следующем году Василий бежал в Литву; великокняжеская опала постигла его в связи со сложными отношениями, установившимися в московском дворце после второго брака Ивана Васильевича. По случаю рождения у него внука Дмитрия вскрылось, что Софья Фоминишна «много истеряла казны великого князя», без его ведома раздавая его драгоценности своей родне, брату Андрею [Палеологу] и племяннице Марье Андреевне, которую она выдала за Василия Михайловича. Гнев великого князя обрушился на молодых – приданое «царевны» конфисковано, им грозило «поимание», и Василий Михайлович с женой бежал к королю, еле уйдя от погони. Иван Васильевич не замедлил использовать гнев свой для своих государевых дел. Он «взял» Верею «в вине» князя Василия, которому, вероятно, отец предоставил Верею после его женитьбы, но пожаловал ею Михаила уже как не его, а своей вотчиной, в пожизненное держанье с тем, что она вернется великому князю по его смерти: Верейское княжество инкорпорировано этим договором территории великого княжения, вотчине великих князей московских. Михаил остался при своей вотчине Ярославце, но должен был и на нее выдать великому князю грамоту, что отдаст ее по смерти своей ему же[234]. А умер он в 1485 г. До нас дошла его духовная, весьма характерная, между прочим, для оценки так называемых завещательных распоряжений удельными княжениями, сыгравших такую крупную роль в построении историками-юристами теории о господстве в старой Руси частно-правовых отношений в сфере княжого владения. Михаил Андреевич, конечно, «благословил-дал» свои вотчины великому князю – жеребий на Москве, и Ярославец с волостьми, и Белоозеро, чем он владел «до живота», выдав заранее грамоты на их уступку после себя великому князю; духовная только подтверждает старое соглашение, говоря «благословил-дал» в прошедшем времени, а не «благословляю-даю». Остальное содержание грамоты – перечень прижизненных и посмертных распоряжений разным недвижимым и движимым имуществом с целью избежать их нарушенья великим князем, который и назначается душеприказчиком. Верейское княжество воскресло затем как удел московский, но то было явление иного рода[235].
Изложил я всю эту историю с некоторой подробностью, потому что она во многом характерна. И прежде всего это отличный пример того пути, каким шло «собирание земли» государями московскими: от усиления великокняжеской власти над самостоятельными владельцами вотчинных княжений – к захвату в свои руки непосредственной вотчинной власти над их владениями и тем самым к подлинной инкорпорации их княжеств в территорию своего великого княжения. Затем договоры с Михаилом Андреевичем наглядно показывают, что это великое княжение – вотчина Ивана Васильевича и его детей, Ивана Ивановича и тех, кого ему еще Бог даст. Для братьев Ивана [III] оно уже не вотчина, по крайней мере, с его, Ивана Васильевича, точки зрения; но, несомненно, что эта точка зрения уже приобрела господство в строе владельческо-политических воззрений московского дворца. Однако рядом с этим сильны тут и семейно-династические представления. Иван Васильевич вносит в договоры возвышение всех братьев своих над двоюродным дядей, вотчичем верейским, и гарантию их уделов.
В деле верейском Иван Васильевич, прямой продолжатель политико-владельческой работы Калиты, идет теми же путями и к той же цели. Он увеличивает свои непосредственные великокняжеские владения, в которых московский старший удел уже слит с территорией великого княжения, и смотрит на эти владения как на вотчину своей личной семьи. В последнем отношении характерно появление в формуле гарантии великого княжения от чужих подыскиваний – наряду с сыновьями – великой княгини: «а под моим ти сыном под великим князем, и под моею великою княгинею, и под меньшими моими детьми всее моее отчины великого княженья блюсти, а не обидети».
Нечто новое – если только мы этим впечатлением не обязаны неполноте сведений о предыдущих временах – встречаем в ликвидации ярославских вотчинных владений. О деле этом узнаем, к сожалению, только из горькой записи местного книжника, которая всего полнее сохранилась в так называемом «Ермолинском летописце»[236]. Тут под 1463 г. к известию об обретении мощей ярославских князей-чудотворцев Федора, Константина и Давида приписано: «сии бо чюдотворци явишася не на добро всем князем Ярославским: простилися со всеми своими отчинами на век, подавали их великому князю Ивану Васильевичю, а князь велики против их отчины подавал им волости и села; а из старины печаловался о них князю великому старому (т. е. Василию Темному) Алекси Полуектовичь, дьяк великого князя, чтобы отчина та не за ними была». Мы не знаем другого примера, более раннего, такого уничтожения местных вотчинных княжений путем принудительного их обмена на иные земельные пожалования великого князя. Но самый прием округления непосредственных владений великого князя, по отношению к меньшим земельным единицам, селам и деревням, путем обмена – был весьма обычен. Князь великий «менял» села с митрополитом и с младшими князьями по своему усмотрению, хотя соблюдалась обычно форма добровольного обмена. Иногда в наших грамотах предусмотрено право великого князя произвести обмен, если найдет нужным. Так, в духовной Василия Темного читаем: «а восхочет мой сын Иван у своего брата у Юрья выменити Коломенские села, и сын мой Юрьи те села ему променит, а Иван, сын, выменит у своего брата те села, а его не изобидит»; или в духовной Михаила Андреевича: «а будут те села (назначенные монастырям) и деревни надобе моему господину великому князю: и господин мой князь великий даст за те села деньгами». Применение этого приема (предвещавшего позднейший «пересмотр земель и людей» Иваном Грозным) к ярославским княжеским вотчинам стало возможно, потому что эти князья давно измельчали до уровня княжат-землевладельцев.