Александр Поворот Реки – Тайны урочища Шушмор (страница 4)
Но он также знал, что не может больше жить так. В этом мире полуправд и полуснов. В этом мире, где каждое научное открытие казалось ему детской забавой по сравнению с тем, что он видел.
И было ещё кое-что. Кошелек. Вернее, не кошелек – небольшой кожаный мешочек, который он нашёл у себя в кармане после возвращения из первой экспедиции. Внутри лежали кристаллы. Не алмазы, не кварц – нечто иное. Кристаллы, которые пульсировали мягким светом. Кристаллы, которые иногда… меняли форму. Перетекали из одного геометрического состояния в другое.
Он провёл анализы. Результаты были невозможными. Кристаллы состояли из вещества, которого не было в периодической таблице. Их атомная структура нарушала все известные законы физики. Они одновременно были и твёрдыми, и жидкими, и газообразными. Они существовали в нескольких состояниях одновременно.
И они излучали энергию. Энергию, которую нельзя было измерить обычными приборами. Энергию, которая, казалось, питалась самой пустотой.
Профессор понял: это ключ. Ключ к пониманию. Ключ к.… чему-то большему. К новой физике. К новой математике. К новой реальности.
И ключ этот дал ему Сергей.
Найти людей для новой экспедиции оказалось проще, чем он думал. Мир полон тех, кто жаждет чуда. Кто устал от обыденности. Кто готов рискнуть рассудком ради знания.
Их было четверо:
Доктор Елена Смирнова – физик-теоретик, специалист по квантовой механике. Женщина с холодным, аналитическим умом и глазами, в которых горел огонь одержимости. Она прочитала отчёт о первой экспедиции и поняла: там, в Шушморе, скрывается нечто, что перевернёт всю физику. И она жаждала быть первой, кто это откроет.
Инженер Павел Орлов – создатель уникальных измерительных приборов. Человек, который верил, что любую загадку можно разгадать, если создать достаточно точный прибор. Он разработал устройства для измерения «аномальных полей», «искажений пространства-времени», «энергий иного порядка». Он не верил в мистику – он верил в науку. И был уверен, что то, что другие называют «потусторонним», – всего лишь ещё не изученные физические явления.
Биолог Артём Ковалёв – специалист по экстремофилам, организмам, живущим в условиях, смертельных для всего живого. Он считал, что если в Шушморе есть жизнь (а шепчущие камни, по его мнению, могли быть формой жизни), то её изучение перевернёт биологию. Он мечтал открыть новый царство живых существ. И не боялся того, что это открытие может стоить ему рассудка.
Проводник Григорий – старый охотник, единственный из местных, кто согласился вести их к урочищу. Человек с лицом, изборождённым морщинами, как карта неизведанных земель, и глазами, в которых читалась мудрость, граничащая с безумием. «Я вожу вас туда, – сказал он. – Но обратно не веду. В Шушмор ведут, из Шушмора – нет. Кто входит туда, тот либо остаётся, либо выходит… другим.»
Путь к урочищу был столь же кошмарным, как и в первый раз. Но теперь профессор Воронцов шёл не как исследователь, а как паломник. Как тот, кто возвращается к месту своего крещения – крещения в анти-знании.
Камни шептали. Но теперь профессор понимал их шепот. Не словами – ощущениями. Каждый камень был не просто камнем – он был памятью. Памятью земли. Памятью реальности. Памятью о том времени, когда реальности были едины, а потом… разошлись.
«Ты вернулся, – шептали камни. – Зачем? Ты уже выбрал. Ты выбрал слепоту.»
«Я пришёл за знанием, – думал профессор в ответ. – За тем знанием, которое ты предлагаешь.»
«Знание – это смерть, – шептали камни. – Смерть того, кто ты есть. Ты готов умереть?»
Профессор не отвечал. Он просто шёл.
Елена Смирнова пыталась измерять всё своими приборами. Стрелки зашкаливали. Экран показывал ошибки. «Это… невозможно, – говорила она, но в её голосе звучал не страх, а восторг. – Законы физики здесь… не работают. Или работают иначе. Это… это революция.»
Павел Орлов снимал показания со своих устройств. «Пространство искривлено, – констатировал он. – Но не так, как предсказывает общая теория относительности. Оно искривлено… в иных измерениях. В измерениях, которых у нас нет.»
Артём Ковалёв собирал образцы. Камни, почву, воздух. «Здесь нет жизни, – говорил он. – Но есть… нечто. Нечто, что ведёт себя как жизнь. Растёт. Дышит. Даже… думает?»
Только проводник Григорий шёл молча. Его лицо было каменным. Лишь иногда он крестился – не по-христиански, а каким-то древним, забытым жестом. Как будто отгонял нечисть. Или призывал её.
И вот они снова увидели его. Храм безбожия. Структуру, которая не могла существовать.
Но теперь она была… иной.
Она не просто стояла – она пульсировала. Дышала. Жила. Стены её двигались, изгибались, меняли форму. Окна-фракталы вращались, создавая узоры, от которых слезились глаза. Дверной проем был не туманом – он был дырой. Дырой в ткани реальности, через которую виднелось… иное.
Иное небо. Иные звёзды. Иная геометрия.
«Боже, – прошептала Елена Смирнова. Но в её «Боже» не было обращения к Богу – было лишь констатация факта: то, что она видит, находится за гранью любого божества, любой религии, любой веры.
Павел Орлов пытался сфотографировать структуру. Камера взорвалась. Не громко – с тихим хлопком, как лопнувший пузырь. «Энергия, – пробормотал он. – Энергия иного порядка. Она несовместима с нашей технологией.»
Артём Ковалёв смотрел на структуру как биолог смотрит на новый вид. «Она живая, – сказал он. – Не в биологическом смысле. В.… ином. Но живая. Она растёт. Развивается. Может быть, даже… размножается?»
Проводник Григорий остановился. «Я дальше не пойду, – сказал он. – Это место… оно не для людей. Оно для… иных. Вы хотите встретиться с иными? Хорошо. Но помните: встреча эта будет последней. Либо вы станете иными. Либо… перестанете быть.»
Он развернулся и ушёл. Не побежал – просто ушёл. Спокойно. Как будто шёл не от кошмара, а от обычного места.
Профессор Воронцов подошёл к дверному проему. К дыре. Он заглянул внутрь.
И увидел Сергея.
Нет, не того Сергея, которого он помнил. Не человека. Не даже кристаллическую структуру, в которую тот начал превращаться в их последнюю встречу.
Перед ним стояло… существо. Существо из света и тени, из математики и музыки, из геометрии и хаоса. Оно не имело определённой формы – оно постоянно менялось, перетекало, превращалось. Иногда в нём угадывались черты Сергея. Иногда – черты чего-то совершенно иного.
«Ты пришёл, – сказало существо. Но голос его был не звуком – он был мыслью, врывающейся в разум. – Я знал, что ты придёшь. Ты не мог не прийти. Знание… оно зовёт. Как магнит. Как притяжение чёрной дыры.»
«Я пришёл за знанием, – подумал профессор. – За тем знанием, которое ты предлагал.»
«Знание – это не дар, – ответило существо. – Это… трансформация. Чтобы знать, нужно стать иным. Ты готов стать иным?»
Профессор посмотрел на своих спутников. Елена смотрела на существо с тем же выражением, с каким смотрела на сложные уравнения. Павел пытался что-то измерить, но приборы молчали. Артём… Артём улыбался. Как будто нашёл то, что искал всю жизнь.
«Я готов, – подумал профессор. – Но не один. Мы все… мы пришли за знанием.»
Существо (Сергей? Бывший Сергей?) посмотрело на них. Его взгляд (если это был взгляд) был одновременно и ласковым, и безжалостным. Как взгляд хирурга, который собирается сделать операцию. Болезненную, но необходимую.
«Хорошо, – сказало оно. – Войдите. И узнайте. Узнайте то, что нельзя узнать. Увидьте то, что нельзя увидеть. Станьте… тем, кем нельзя стать.»
Они вошли.
И мир перевернулся.
Нет, не перевернулся – развернулся. Развернулся во всех измерениях сразу. Они увидели себя со всех сторон. Увидели своё прошлое, настоящее, будущее как единую линию. Увидели все возможные варианты своей судьбы.
И они увидели… истину.
Истину о реальности. О том, что наша вселенная – лишь одна из бесконечного множества. Что законы физики, которые мы считаем незыблемыми, – лишь локальные правила, действующие в нашей маленькой области мультивселенной. Что время – не стрела, а.… дерево. Дерево с бесконечным числом ветвей. Что пространство – не трёхмерно, а.… многомерно. И что мы, люди, – лишь тени, отбрасываемые существами, существующими в больших измерениях.
Но это было лишь начало.
Потом пришло понимание математики. Не той математики, что изучают в университетах. Математики как языка реальности. Математики, в которой числа – не абстракции, а живые сущности. В которой уравнения – не записи, а.… существа. Мыслящие. Чувствующие. Живые.
И они, эти уравнения, смотрели на них. И приглашали присоединиться.
Елена Смирнова первой сделала шаг. Не физический шаг – шаг в своём сознании. Она всегда хотела понять истинную природу реальности. И теперь ей предлагали это понимание. Ценой собственной человечности.
«Да, – сказала она. И в её голосе не было страха – было лишь принятие. – Я хочу знать. Хочу понимать. Даже если это убьёт меня.»
И она начала меняться. Её тело стало прозрачным. Сквозь кожу стало видно не органы, а.… уравнения. Квантовые уравнения. Уравнения струнной теории. Уравнения, описывающие многомерные пространства. Они пульсировали, менялись, решали сами себя.
Она стала живой физикой.
Павел Орлов смотрел на свои приборы. Они всё ещё молчали. Но теперь он понимал почему: они были несовершенны. Примитивны. Как каменный топор по сравнению с лазером.