Александр Попов – Та, что слышит голос озера. Роман о любви, природе и чуде. Для тех, кто верит, что вода – живая, а у каждого имени есть своя судьба. (страница 3)
В руках держала глиняную миску, из которой торчали зеленые перья лука – такие живые, такие обычные, что от этого контраста сжималось сердце.
Я хотел поздороваться. Представиться. Объяснить, зачем приплыл. Произнести ту речь, которую готовил всю дорогу – про науку, про исследование, про пациентку.
Но она опередила меня. Голос у нее оказался низким, чуть хрипловатым – и совершенно спокойным, как вода в безветренный день:
– Зачем пришел, городской?
Я открыл рот. И вдруг понял, что все заготовленные фразы вылетели из головы. Осталась только пустота – и она.
– Я… психолог. Изучаю народные верования. Мне рассказывали про это место. Хочу понять…
– Понять? – она усмехнулась. Усмешка вышла незлой, скорее усталой, будто она сотни раз слышала эти слова и знала им цену. – Ты вон сам себя понять не можешь. Руки трясутся. В глазах тоска. Жена ушла? Или работа замучила?
Я опешил.
– Откуда…
– Слышу. – Она поставила миску на перила крыльца. – Ты как колокол, гудишь на всю округу. Устал, боишься, никому не веришь. И приехал доказывать, что мы – шарлатанки. Правильно?
Я промолчал. Потому что она сказала правду. Всю правду – и про жену, и про работу, и про неверие. Будто прочитала мою жизнь по глазам.
– Заходи, – вдруг кивнула она в сторону двери. – Бабка чай заварила. Мята, зверобой, пара кореньев. Не бойся, не отравим.
И она улыбнулась. Впервые.
И от этой улыбки у меня почему-то сжалось сердце. Не от страха – от чего-то другого, забытого, давнего. От предчувствия, что здесь, на этом острове, у этого древнего озера, с этой девушкой, моя жизнь перестанет быть моей.
ГЛАВА 2
Внутри изба оказалась больше, чем выглядела снаружи. Так иногда бывает с людьми – смотришь и видишь одно, а заглянешь внутрь, а там целый мир.
Одна комната, чисто выбеленная, с огромной печью в углу – она занимала треть пространства, дышала теплом, как живое существо. Вдоль стен – лавки, покрытые домоткаными половиками, вытертыми до блеска сотнями ног. На полках – пучки сухих трав, глиняные горшки, деревянные ступки, какие-то корешки, пузырьки. Пахло мятой, медом и еще чем-то горьковатым, незнакомым – то ли полынью, то ли зверобоем, то ли временем, которое здесь текло иначе, не спеша, по-своему.
У окна, за столом, покрытым вышитой скатертью – вышивка была старая, еще прошлого века, с петухами и какими-то диковинными цветами, – сидела старуха.
Я никогда не видел таких старых людей. Ей могло быть и семьдесят, и девяносто, и все сто – лицо изрезано морщинами, как старая карта, по которой можно изучать историю. Но взгляд… взгляд был молодой. Острый, цепкий – она смотрела на меня без страха и без привета, изучая, как зверь изучает незваного гостя, прикидывая: свой? чужой? опасен?
– Садись, – сказала старуха. Голос скрипучий, но властный – таким голосом говорят те, кто привык, чтобы их слушали. – Олеся, налей ему.
Олеся – вот как её зовут – поставила передо мной кружку. Глиняную, грубой работы, но расписанную каким-то диковинным узором – волны, рыбы, солнце. Внутри плескался темно-зеленый настой, от которого поднимался пар с мятным, чуть дурманящим запахом. Запах этот проникал в ноздри, в легкие, в самую глубину – и там что-то отпускал, расслаблял, успокаивал.
– Пей, – кивнула старуха. – Не бойся. Это чтобы мысли успокоить. Мысли у тебя, как муравьи в разоренном муравейнике – суетятся, мечутся, покоя не дают. А чай их утихомирит.
Я сделал глоток. Горьковато, терпко, с мятным послевкусием. По телу разлилось тепло – сначала в груди, потом в пальцах, потом где-то в затылке, расслабляя застарелый спазм, который я носил в себе столько лет, что уже привык считать его частью себя.
– Спасибо, – сказал я. – Меня зовут Иван Тимофеевич. Я…
– Знаем мы, кто ты, – перебила старуха. – Психолог. Из Москвы. Про ведьм приехал узнавать. Правильно Олеся сказала?
Я покосился на девушку. Она стояла у печи, сложив руки на груди, и смотрела на меня с тем же спокойным интересом. В свете печного огня ее глаза казались почти черными – бездонными, как омут, как само озеро в безлунную ночь.
– Откуда вы… Откуда вы знаете?
– А ты на улице один стоял, думал громко, – усмехнулась старуха. – Думал: «Шарлатанки, обманывают людей, надо разоблачить». Мы ж не глухие. Мы слышим. Не слова – музыку души. У каждого человека своя музыка. У тебя, Ваня, – грустная. Очень грустная. Как похоронный марш, только замедленный.
– Слышите мысли? – я постарался, чтобы голос звучал ровно. Скептически. Но получилось жалко.
– Мысли не мысли. А вот боль – да. – Старуха подалась вперед, и я вдруг почувствовал себя неуютно под этим взглядом. Будто она залезла мне под кожу и читает там, как в открытой книге. – Ты вон как кричишь внутри. Аж стены дрожат. Тоска по бабе, что ушла. Злость на директора этого, что не ценит. Страх, что ничего не получится. И пустота внутри – звонкая, как колодец сухой. Туда упадешь – и не долетишь до дна, потому что дна нет.
У меня пересохло в горле. Я сделал еще глоток чая, чтобы скрыть растерянность. Руки дрожали – я заметил это, и она заметила.
– Это… это просто наблюдение. Вы опытный человек, видите людей…
– Вижу, – согласилась старуха. – И ты меня видишь. Только верить не хочешь. Ну и не верь. Дело твое. Зачем пришел-то?
Я выдохнул. Собрался. Вспомнил, кто я и зачем здесь.
– У меня была пациентка. Женщина, Елена Сергеевна. Она приезжала сюда прошлым летом. Говорит, что озеро с ней говорило. Я хочу понять, что здесь произошло. Это гипноз? Самовнушение? Какие-то психотехники?
Старуха переглянулась с Олесей. Та чуть заметно кивнула – будто подтверждала что-то, известное им двоим.
– Еленка, – сказала старуха задумчиво. – Помню. Хорошая баба, только запуганная. Муж ушел, денег много, а счастья нет. Деньги, Ваня, – это как вода в решете: вроде есть, а напиться нельзя. Она сюда случайно попала – заблудилась. Шла, плакала, не разбирая дороги. А озеро её пожалело.
– Пожалело? – я не сдержал ироничной нотки. Вышло фальшиво даже для меня.
– Пожалело, – твердо повторила старуха. – Оно живое, озеро. Чувствует. Ты думаешь, только люди чувствовать умеют? А дерево? А камень? А вода? Они всё видят. Просто молчат. До поры.
Она помолчала, поправила платок.
– Она тогда на том берегу сидела, ревела в голос, навзрыд, как ревут только те, кому совсем нечего терять. А озеро услышало. Волной её накрыло – теплой, ласковой, как мать накрывает дитя одеялом. И шепнуло: «Не бойся, не одна ты». Она и успокоилась. Уснула. А проснулась – здоровая. Потому что поняла: есть в мире что-то большее, чем ее беда.
Я молчал. Внутри боролись два чувства: привычный скептицизм, выпестованный годами учебы и практики, и липкое, тревожное ощущение, что здесь всё иначе. Не так, как в моем кабинете с кушеткой и дипломом на стене. Не так, как в учебниках по психотерапии.
– А вы? – спросил я. – Вы слышите озеро?
– Слышим, – просто ответила Олеся.
Я повернулся к ней. Она смотрела на меня в упор, не отводя взгляда. И в этом взгляде было что-то такое, отчего хотелось одновременно спрятаться и шагнуть навстречу.
– И что оно говорит?
– Разное. – Она подошла к столу, села напротив. Теперь я мог рассмотреть ее лицо близко – тонкие черты, высокие скулы, кожу, тронутую загаром и ветром. – Когда спокойно – молчит. Когда больно – стонет. Когда злится – гудит. А когда предупреждает – звенит.
– Звенит? – я вспомнил тот звук в лодке.
– Ты слышал, – не спросила, утвердила она. – Когда плыл. Оно тебя проверяло.
– Проверяло?
– На страх. На злость. На жадность. – Она говорила так спокойно, будто объясняла, как заваривать чай, как вязать снопы, как отличать съедобное от ядовитого. – Ты не испугался. Не разозлился. Не повернул назад. Оно и пропустило.
Я хотел возразить, сказать, что это просто акустический эффект, что низкочастотные колебания над водой, что наука давно все объяснила… но под её взглядом слова застревали в горле. Комом. Забором. Стеной, которую я сам построил, а она смотрела сквозь нее, будто ее и нет.
– Вы в это сами верите? – спросил я тихо.
Старуха вдруг рассмеялась. Скрипуче, но без злости – скорее с усталой нежностью к моей глупости.
– Ой, Ваня, Ваня… – покачала она головой. – Ты ж не первый такой. Приезжают каждое лето. Кто лечиться, кто любопытствовать, кто разоблачать. А озеро само решает – кого пустить, а кого – нет. Иных на берегу разворачивает – лодка не плывет, мотор глохнет, весла из рук выпадают. А ты доплыл. Значит, нужно.
Я молчал, переваривая сказанное.
– Иван, – вдруг спросила Олеся, и в голосе её не было прежней усмешки. Только тишина и вода. – А ты сам-то знаешь, что тебе
Вопрос застал врасплох. Я открыл рот, чтобы выдать что-то привычное – про исследование, про науку, про пациентку из Москвы. И вдруг понял: ни одно из этих слов не будет правдой.
– Не знаю, – сказал я честно.
Она кивнула, будто именно этого ответа и ждала.
– Хорошо. Когда знаешь – искать нечего. А когда не знаешь – можно найти.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.