Александр Попов – Последнее воплощение (страница 7)

Я посмотрел на синего человека. Тот повернул голову в нашу сторону, хотя лица у него не было.

— Ты уже пробовала?

— Я не хочу лишать тебя удовольствия открытия.

Я подошёл и коснулся фигуры ладонью. Она рассыпалась на множество светлых точек; несколько гостей вскрикнули, а Лёша с противоположного края зала поднял обе руки, принимая аплодисменты. Точки собрались на пустом участке пола, и танцор продолжил движение с того же шага.

— Теперь он боится тебя, — сказала Вика.

— Разумно с его стороны.

Она допила воду и поставила стакан. Когда композиция сменилась, Вика взяла меня за руку. Я сначала сделал шаг не в ту сторону, потом второй — тоже. Она не отпустила.

— Ты всё время считаешь, — заметила она.

— И пока плохо выходит.

— Можно просто слушать.

Я попробовал. Ритм не был сложным; сложным было позволить себе не угадывать следующий такт. Вика двигалась легко, иногда смеясь над нашими ошибками. На несколько минут я перестал держать лестницу в поле зрения. Когда музыка оборвалась, я обнаружил, что помню не её рисунок, а тепло Викиной ладони.

Лёша коснулся моего локтя.

— Нам наверх. Есть новости, после которых вечеринка может показаться скучной.

В своей комнате он запер дверь, выключил музыку на наушнике и сдвинул со стула стопку старых плат. Три монитора горели открытыми окнами. На одном — газетная заметка о смерти Фёдора Нежевского в мае 2012 года; через неделю после убийства его лаборатория сгорела при взрыве. На другом — таблица с пятнадцатью строками, вместо имён стояли коды. Третий показывал предупреждение о закрытом доступе.

— Это не обычная база жителей, — сказал Лёша. — Я начал там, где ты просил, и наткнулся на ссылку на старый научный реестр. Кто-то удалил публичные записи, но индекс оставил. Наверное, для своих. Владелец указан как Нежевский.

Он щёлкнул по строке. Половина знаков исчезла; на экране появилось требование повторной авторизации.

— Вот поэтому я позвал тебя. Что означает «Флабер»?

У меня похолодели руки. Это слово значилось в поле, которое Лёша успел сохранить снимком экрана. Лабораторный псевдоним, произнесённый мною однажды перед камерой. Двадцать четыре года я не слышал его вне собственной памяти.

— Где ты это нашёл?

— Ты попросил разыскать человека, погибшего до твоего рождения. Из его реестра выпало имя, которое иногда используешь ты. Один шанс на случайность ещё бывает, два — уже разговор. Кто ты ему был?

Я сел на освобождённый стул. На экране отражалось моё лицо — лицо Андрея, которого Нежевский никогда не видел. Сказать правду означало отдать кому-то единственную защищённую часть своей жизни. Лёша ждал, и его обычная торопливость исчезла.

— Он испытывал на мне препарат, — сказал я. — В другом теле. Я умер летом 2011-го. Когда пришёл в себя, я родился несколько минут назад.

Лёша не засмеялся. Он закрыл окно реестра и спросил:

— Ты уверен, что не вспоминаешь чужой рассказ?

Я описал магазин, письмо, стену, ставшую мягкой под лучом устройства. Назвал царапину на латунной табличке Нежевского и набор цифр, который он однажды проговорил при мне, а потом попросил забыть. Некоторые воспоминания приходили с трудом. Последние часы прежней жизни лежали в памяти с болезненной чёткостью.

— Я не могу это доказать тебе сейчас, — закончил я.

— Можешь начать, — ответил Лёша. — Цифры повтори.

— Шесть, семь, три, девять, русская «эр», «ка». Не вводи их никуда.

Он уже поднёс пальцы к клавиатуре и убрал их.

— Ладно. Если ты врёшь, то очень последовательно. Если нет, за этой таблицей охотится не только моя дурная привычка. При первом запросе меня перебросило через два закрытых узла. Потом один из них попросил идентификатор моего компьютера. Я отключился, но не сразу.

— Уничтожь копию.

— Не могу. Сам индекс стёрся, я успел сохранить только этот снимок и журнал соединений. Я вынесу их на отдельный носитель. А тебе надо решить, кому ещё рассказывать.

Снизу раздался короткий сигнал дверного звонка — три удара, которые Лёша поставил вместо обычной трели.

— Сначала найди адвоката, — сказал я.

— Шутка не смешная.

— Я знаю.

Из коридора донёсся голос Вики. Она звала Лёшу: в дом пришли люди в форме Службы общественной безопасности. Лёша быстро вынул из компьютера миниатюрный носитель.

— Я ничего не буду говорить про тебя, — сказал он.

Мне захотелось попросить его закрыть дверь и переждать. Но лестница была одна, а голоса уже поднимались. Я выскользнул в нишу за книжным стеллажом в коридоре. Сквозь щель увидел двоих: высокий Сэм держался на расстоянии от двери, коренастый Артур присел и пустил под неё плоский зонд. У Сэма в руках был прибор размером с телефон, с выступающей оптикой. Я знал, что стены он видел не так, как мы.

— Алексей, откройте, пожалуйста. Вопрос о несанкционированном доступе к закрытому реестру, — ровно сказал Сэм.

— Вопрос можно задать письменно, — ответил Лёша из комнаты.

Артур посмотрел на экран ПСкая.

— Он достал что-то из разъёма. Выбить дверь?

— Подождите, — сказал Сэм, обращаясь к Лёше. — Если вы сотрудничаете, формальности займут меньше времени.

На лестничной площадке под потолком вращался танцор, уменьшенный до размеров детской игрушки: Лёша, видно, вывел его для пробы и забыл отключить. Его мерцание путало картину на экране. Зонд Артура смотрел на стол, окно и компьютер; узкая ниша за толстым стеллажом оставалась за его углом обзора. Это я различал глазами, а о пределах прибора мог только догадываться.

Дверь щёлкнула. Артур вошёл первым. Через секунду я услышал звук открывшегося окна, потом Лёшин голос:

— У вас есть ордер?

— У нас есть основания предполагать, что вы сохранили данные, опасные для окружающих, — ответил Сэм.

Мне знакомо было такое спокойствие. Человек с ПСкаем в магазине тоже не кричал, пока не услышал шаги снаружи. Но здесь его прибор был тоньше, тише. Тот расплавлял стену с надрывным жужжанием; этот показал Артуру точку на экране, и тот вытянул руку к окну.

Через несколько минут они вывели Лёшу в наручниках. Вика стояла у основания лестницы. Я спустился другой стороной, смешался с двумя уходившими гостями и снова оказался рядом с ней.

— Что произошло? — спросила она.

— Я ещё не знаю.

Лёша увидел меня. В его взгляде не было просьбы о помощи, только короткое, злое узнавание: ты знал, что такое возможно. Он ничего не сказал. На улице Артур нашёл выброшенный носитель в кустах, просканировал его, пожал плечами. Сэм даже не взглянул на находку. Они затолкнули Лёшу в серую машину без регистрационного знака; из приоткрытого окна он крикнул, что это не настоящая СОБ. Дверь захлопнулась прежде, чем кто-либо успел отозваться.

Я стоял у окна и не пошёл к ним. Я видел ПСкай. Я знал, что эти люди опасны, и остался у окна.

Вика первая отошла от стекла.

— Надо звонить в службу.

— Да. Но сначала сохраним запись камер и журнал двери. Машина была без номера.

Я выключил музыку и объяснил гостям, что вечеринка кончилась. Несколько человек возмутились; Вика показала им пустое место за воротами и сказала, что хозяина увезли. После этого даже самые шумные начали расходиться. Я нашёл на полу Лёшин телефон — Артур выбросил его, когда обыскивал друга, — и не стал включать. У меня дрожали пальцы.

У порога стояли чужие туфли, оставленные впопыхах. Вика собирала стаканы со стола так, будто можно было вернуть хозяина, если привести дом в порядок до утра. Я поднял один стакан и поставил обратно: снизу к стеклу прилипла бумажка с нацарапанным Лёшей «не трогать, опыт». Даже здесь он ухитрился оставить предупреждение, которое я заметил слишком поздно. Вика забрала стакан из моих рук и сказала, что запись с камер сохранилась. Это было немного, но это уже было чем-то, что мы могли сделать для него.

Когда в дверь снова позвонили, мы с Викой переглянулись. Я не открыл сразу. За стеклом стояли трое в обычной одежде: мужчина с коротко стриженными волосами, высокий темнокожий человек рядом и невысокая женщина с внимательным лицом. Мужчина показал ладони.

Я проверил двор через боковое окно. Там не было второго фургона и людей за оградой, но после Лёшиной комнаты эта проверка не успокаивала. Вика отступила в прихожую с сохранённой записью у себя на устройстве. Если незнакомцы хотели забрать её, у неё оставалось хотя бы имя каждого, кто уже вошёл в дом.

— Меня зовут Питер. Это Джозеф и Этлин. Мы пришли из-за запроса к архиву Нежевского. Люди, забравшие Алексея, представились сотрудниками СОБ?

— Да.

Питер достал устройство связи и показал ответ на официальный запрос. Ни одного наряда по этому адресу не отправляли. Этлин посмотрела на запись, которую мы успели выгрузить, и назвала высокого мужчину Сэмом.

— Мы опоздали, — тихо сказала она. — Они взяли не того.