Александр Пономарёв – Тяжелый пепел (страница 18)

– Ты собираешься перекусить прямо здесь?! – изумилась Настя, когда я озвучил эту мысль.

– Ну не совсем.

Я повертел головой по сторонам, ища подходящее место для трапезы. Так-то мне без разницы, где набивать живот, а вот у Насти натура тонкая. На то она и женщина. Близкое соседство с трупом, запах крови, разбросанной повсюду требухи и жженого мяса вряд ли поспособствуют ее пищеварению. Еще стошнит ненароком, смысл добро зазря переводить?

– Давай отойдем во-о-он туда. – Я показал на заросший сосенками соседний пригорок. До него от нас было метров двести по прямой, как раз хватит, чтобы нивелировать неприятные для глаз факторы. Да и ветер дул с той стороны, что тоже было нам на руку.

Настя согласилась со мной и вскоре уже сидела на пригорке, спиной к месту нашего появления в Зоне, с аппетитом уплетая копченую колбасу. Я же вскрыл банку рыбных консервов и теперь с ножа ел кильку в томате.

После трапезы я вытер губы рукавом и снова полез к Насте целоваться.

– Не сейчас, милый, – накрыла она мои губы ладошкой и отвернулась.

– Почему? – обиженно засопел я. – Может, я соскучился по тебе и пытаюсь наверстать упущенное время.

– Я тоже скучала по тебе, Колдунчик, но сейчас правда не до этого. Я переживаю о нашем сыне. Где сейчас Купрум, что с ним, ты знаешь? – Я отвел глаза в сторону и помотал головой. – Вот и я не знаю, но чувствую: ему нужна наша помощь.

Настя тихонько всхлипнула и закусила нижнюю губу, борясь с внезапно нахлынувшими переживаниями. В ее глазах заблестели слезы. Похоже, она действительно ощущала что-то такое, из-за чего ей стало не по себе. Не так давно она радовалась жизни, даже несмотря на столкновение с пучеглазкой и последующие события, а теперь на ней лица не было. Она вся осунулась и сразу как будто постарела на десять лет. Под нижними веками появились серые тени, на коже возле кончиков губ и у глаз проступили практически незаметные ранее морщинки.

Я надеялся, что смогу скрывать от нее информацию о нашем сыне если не всегда, то хотя бы несколько дней. Думал, у меня будет время хоть как-то подготовить Настю к восприятию жестокой правды. Как же я ошибался, наивный! Сердце матери не обмануть. Она всегда чувствует, когда с ее ребенком что-то не так, и сегодня я получил этому прямое доказательство.

Дальше молчать не имело смысла. Настя все равно узнает, что стало с Купрумом, так пусть лучше услышит это от меня, чем от кого-либо другого, или, еще того хуже, увидит собственными глазами. Я набрал воздуху полную грудь, как ловец жемчуга перед прыжком в воду, резко выдохнул и взял жену за руку.

– Настя, послушай, там, в инозоне, прежде чем найти тебя, я видел нашего сына.

– Знаю, – кивнула Настя. – Он вместе с Ариной ушел через портал в Зону. Ты сам мне это сказал. Неужели забыл? – Она улыбнулась и протянула другую руку, собираясь потрепать меня по волосам.

Я уклонился от ее ласки и буркнул:

– Я помню все, что тебе говорил, но это лишь малая часть правды.

– С ним что-то случилось? – встревожилась Настя. Она вцепилась в мой подбородок. Жесткая щетина заскрипела под ее тонкими пальчиками, когда она чуть ли не силой заставила меня взглянуть в ее полные страха и переживаний большие глаза. – Портал не сработал, как надо, и Купрум погиб?

Я почувствовал, как комок подступает к горлу, громко сглотнул и откашлялся в кулак. Настя схватила меня за плечи и тряхнула что было сил.

– Ну говори же, не молчи!

– Нет, он не погиб…

– Слава Зоне! – выдохнула Настя и потерла кончиками пальцев лоб. – Ну ты и напугал меня. И я тоже хороша, дуреха, навоображала себе невесть чего. – Она усмехнулась, качая головой.

– Он не погиб, – повторил я. – С ним произошло нечто намного хуже смерти.

И тут терпение Насти лопнуло. Она не выдержала и сорвалась на крик:

– Ты скажешь толком или нет?! Почему из тебя каждое слово надо вытягивать клещами?! Что с нашим сыном?! Он теперь зомби?!

– Нет.

– Хватит издеваться! Рассказывай все, что тебе известно!

Такой сердитой Настю я еще не видал. От ее недавней грусти и печали не осталось и следа. Теперь она походила на грозную фурию. В глазах сверкали молнии, точеные ноздри гневно раздувались. Я понял, она сдерживается из последних сил, чтобы не побить меня или, еще хуже, вцепиться мне ногтями в лицо. До того, как судьба надолго разлучила нас, Настя дважды вступала со мной в драку. Вернее, это она лупила меня почем зря всем, что попадалось ей под руку, а я уворачивался, как мог, пытаясь минимизировать возможный ущерб. Поскольку мне больше не улыбалось быть мальчиком для битья, я выпалил все, что увидел на экране большого телевизора, сидя в клетке в облике зверя.[2]

С минуту Настя переваривала полученную информацию. Когда же она осознала, что именно случилось с Купрумом, ее глаза потускнели.

– И что ты собираешься делать?

– Хочу найти сына до того, как он отыщет портал в мою реальность. Я думал, связывающая наши миры пуповина оборвалась, когда нас перебросило в инозону, но, похоже, это не так. Альтер эго получал знания от любого, кто попадал в созданную для него юдоль, так что вряд ли он просто хотел позлить меня.

– Ну хорошо. Допустим, ты его найдешь, а дальше что?

– Попробую изгнать из него альтер эго.

– Каким образом?

Я пожал плечами:

– Не знаю, пока еще не придумал.

Глаза Насти потемнели и приобрели цвет морской воды перед бурей. Она сжала губы в узкую бледную полоску и посмотрела на меня пронзающим насквозь взглядом.

– А что, если придумать ничего нельзя? Ты убьешь сына?

Я хотел сказать ей, что за бред она несет, но потом понял всю остроту проблемы. С чего я решил, что смогу отделить сознание моего альтер эго от души Купрума? Что, если действительно нет решения этого вопроса, кроме как убить моего сына? Смогу я поднять на него оружие и спустить курок?

Я потупил взор, задумался и, с нарастающим ощущением могильного холода в груди, понял, что способен пожертвовать жизнью одного человека, даже если это кровь от крови и плоть от плоти моей, ради спасения жизней сотен миллионов, а может, и миллиардов людей, населяющих мою родную реальность.

Как только я это осознал, мне стало легко и трудно одновременно. Легко, потому что я понял: моя рука не дрогнет в решающий миг, а трудно, потому что я физически ощутил, как между мной и Настей стремительно растет ледяная стена отчуждения. Она без лишних слов поняла происходящую во мне борьбу и то, к какому решению я пришел.

Ветки сосен тревожно зашумели под сильным порывом ветра, заглушая шорох одежды. Краем глаза я видел, как Настя резко выпрямилась и отошла в сторону. Поцарапанные и оббитые мыски ее ботинок исчезли из поля моего зрения.

Я поднял голову. Ствол «чейзера» нервно подрагивал в двух метрах от моего лица.

– Ты не сделаешь этого, – глухо сказала Настя.

– Ну почему? Если у меня не останется выбора, я убью его.

– Как ты смеешь так говорить и распоряжаться жизнью моего сына?! – гневно крикнула она и передернула цевье, лязгая затвором дробовика.

Я почувствовал, что теряю контроль над собой, и, не обращая внимания на нацеленное на меня оружие, проорал в ответ:

– Но это и мой сын тоже!

– Замолчи! – тряхнула головой Настя, по-прежнему удерживая меня на прицеле. – Ты не имеешь права даже думать об этом! Не ты вынашивал его под сердцем девять месяцев, мучаясь токсикозом и отеками! Не ты рожал его и не спал ночами, когда у него резались зубы и когда он болел! Не ты страдал от неизвестности, когда люди Семакина забрали его и ставили над ним опыты! Не ты бродил по Зоне в поисках, сходя с ума от страха за его судьбу! Что ты вообще о себе возомнил?! Кто ты такой, чтобы решать: кому жить, а кому нет?! Мне плевать на твою реальность и населяющих ее людей! Мой мир здесь, и все, кого я когда-либо любила и люблю, тоже тут! Кроме тебя!

Вот уж не ожидал, что Настя сможет спустить курок. Думал, она просто хотела припугнуть, потому и держала меня на мушке. К счастью, выстрела не последовало. Раздался лишь сухой щелчок ударника. Похоже, она совершила классическую ошибку и не до конца довела цевье во время перезарядки, из-за чего патрон так и не попал в патронник.

Я прыгнул к ней, вырвал «чейзер» из рук и бросил на траву. Потом обхватил ее за плечи и прижал к себе.

– Послушай, Настя, я не говорю, что это единственный выход, но пойми, в случае чего у меня не будет другого выбора. Судьба целого мира зависит от жизни одного человека. Ты сможешь жить, как прежде, зная, что обрекла людей на ужасную гибель, хотя могла остановить это?

– Отпусти меня! – Настя вырвалась из моих объятий, оттолкнула от себя и бросилась к лежащему неподалеку дробовику. Я опередил ее, подхватил «чейзер» с земли и передернул затвор, теперь уже как положено.

– Что, убьешь меня, как и сына? – хмыкнула она и сдунула упавший на глаза рыжий локон. – Давай, спаситель мира, ты же не остановишься ни перед чем.

– Я пока еще никого не убил, – буркнул я и большим пальцем правой руки сдвинул на себя ребристую планку предохранителя. – Мне нужна твоя помощь, Настя. Боюсь, без тебя мне будет не справиться.

Настя сложила руки на груди и посмотрела на меня исподлобья.

– Я не помогаю потенциальным убийцам моего ребенка.

Мне больше ничего не оставалось, кроме как оставить ее одну. Помогать мне она все равно не будет, а тащить ее силой – значит, еще больше настраивать против себя. А оно мне надо? Она и так чуть не взяла сегодня грех на душу, причем уже второй раз, по большому-то счету.