Александр Пономарёв – Тяжелый пепел (страница 13)

– А как же не до конца исследованные побочные эффекты? – поддел его Какаду.

– Каком кверху. Раз ты не загнулся, значит, и со мной ничего не будет.

– А девочки? Вдруг ты мужскую силу потеряешь?

– Слышь, ты, умник, – окрысился Бурбон. – Ты специально меня провоцируешь, да? Хочешь, чтобы я тебе сейчас в морду дал? Так я легко это могу устроить.

Он сделал вид, что собирается встать. Ученый-естествоиспытатель, и по совместительству «отмычка» испуганно глянул на него, инстинктивно дернулся в сторону и случайно сбил рукой пустую жестянку. Банка с громыханием по большой дуге откатилась в сторону и, покачиваясь, замерла метрах в полутора от сидящих на спальнике людей. Сталкер посчитал, что достаточно напустил страху на тощего, и растянул пухлые губы в кривой ухмылке:

– Не ссы, салага, солдат ребенка не обидит, – хмыкнул он, принимая расслабленную позу.

Какое-то время оба смотрели на потрескивающий углями костер. Наконец Бурбон задал давно мучающий его вопрос:

– Вот ты все мне рассказал, Какаду. Кто ты такой? Зачем здесь оказался? Да еще и предложил мне попробовать в деле твое открытие. Ты в самом деле не боишься, что я могу тебя ночью убить и забрать ампулы из твоего мешка?

– Не боюсь, – помотал головой Гусев и посмотрел в глаза Бурбону: – Я знаю, что нужен тебе живым.

– Слишком смелое утверждение, – скривил губы сталкер, отводя взгляд в сторону. Ему не понравилось, что этот тощий, как жердь, парень читает его, словно открытую книгу.

– А вот и нет. В моем рюкзаке пять ампул, значит, у тебя будет всего лишь пять дней удачной охоты, а потом ты опять станешь как все. Тебе это надо? Нет, конечно. Только дурак будет резать курицу, несущую золотые яйца. Ты жаждешь славы и денег. Я могу дать тебе и то и другое, поскольку только я владею формулой «искателя».

– И что? – фыркнул Бурбон. – Думаешь, мне слабо выбить из тебя эту формулу? Да я, если надо, могу запытать тебя до смерти.

– Можешь, кто бы спорил, – кивнул Гусев. – Только какой в этом смысл? Что ты будешь делать с этой информацией? Ты знаешь химию, как я? Ты сумеешь синтезировать нужное тебе вещество?

– А мне это ни к чему. При желании я смогу договориться с учеными. – Бурбон заметил, как вытянулось в длину лицо «отмычки», и осклабился в хищной улыбке: – Что, об этом ты не подумал, умник?

– Да, ты прав, об этом я как-то не подумал, но, согласись, ты тоже оказался не слишком умен, раз сказал мне о таком варианте.

– Это еще почему?! – возмутился Бурбон. Ему было приятно считать себя умнее яйцеголового, так что эти слова больно задели его самолюбие.

– Да потому что теперь я знаю, на что ты способен, и не скажу тебе правду даже под пытками. Все-равно в этом случае ты не оставишь меня в живых, так что мне терять будет нечего, – усмехнулся Гусев.

Бурбон помрачнел лицом. Он рассчитывал попробовать завтра в деле «искатель» Какаду и, если тот действительно так хорош, как он себе вообразил, намеревался кулаками выбить из «отмычки» формулу чудо-вещества. Теперь же придется действовать по-другому.

– Ладно, проехали. Я пошутил, а ты, дурак, и повелся. Нужен ты мне, чтоб об тебя руки марать, – фыркнул он. Гусев следил за ним с улыбкой на губах. – Чего лыбишься? Спать пора, завтра встанем еще до рассвета. Я первый дежурить буду, ты через два часа сменишь меня. Ложись давай, нечего зря время терять.

– Лягу, только сперва мы обо всем договоримся.

Бурбон удивленно уставился на Какаду.

– О чем ты собрался договариваться со мной?

– О долях в нашем партнерстве. Мы ведь теперь с тобой партнеры, напарник?

Бурбон поджал губы, что-то просчитывая в уме, и, чуть помедлив, кивнул.

– Вот и славно. Я предлагаю делить выручку в пропорции шестьдесят на сорок. Ты как на это смотришь?

– Нормально, хотя считаю, что сорок процентов тебе и так будет много.

– Ошибаешься, – усмехнулся Гусев. – Мой гонорар – это как раз большая доля.

– Э! – возмутился Бурбон, привычно строя «козу» из пальцев. – Ты рамсы не попутал, Какаду?!

– Нисколько. Все справедливо, ведь это я работаю головой в нашем партнерстве.

Сталкер набычился и громко засопел мясистым носом. Глаза налились кровью, крупные желваки заходили под небритыми щеками, на шее под кожей проступили набухшие вены. Казалось, еще немного, и он взорвется, как переполненный паром котел.

С минуту Бурбон боролся с желанием встать и от души засветить в глаз Какаду. Его кулаки так сильно чесались, что пришлось даже несколько раз сильно ударить ими друг о друга, чтобы хоть как-то унять сводящий с ума зуд. Наконец, он несколько успокоился, а когда полностью пришел в себя от неслыханной наглости много возомнившего о себе «отмычки» и стал просчитывать возможные варианты, оказалось, что все не так и плохо.

«Мне терпения не занимать, сообразительности и смекалки тоже. Так что я, до поры до времени, засуну себе в задницу уязвленную гордость и покручусь вокруг салаги, когда тот будет делать свое зелье. Заодно запомню последовательность процесса, пропорции составных компонентов, короче, освою всю технологию. Пусть этот Какаду мнит себя умником, так даже лучше. Это усыпит его бдительность. Противника никогда нельзя недооценивать, особенно такого, как Денис Екимов».

Бурбон усмехнулся своим мыслям и протянул Какаду раскрытую ладонь:

– Согласен. Шестьдесят процентов твои. Все-таки ты изобрел эту хрень, тебе и сливки снимать.

– По рукам, – выдохнул Гусев с нескрываемым облегчением. Реакция Бурбона его несколько испугала, и он всерьез опасался, что перегнул палку и сейчас отхватит по лицу.

«Грохнуть тебя, сучонок, я всегда успею. Вот тогда и посмотрим, кто в итоге сорвет куш», – подумал Бурбон, крепко сжимая руку ученого.

– Еще одно дело, напарник, – сказал Гусев, потирая вызволенную из медвежьей хватки ладонь. – Мне очень не нравится данное тобой прозвище. Что я, попугай какой-то, что ли? Зови меня по имени.

– Нельзя, – мотнул головой Бурбон и пояснил: – В Зоне никаких имен. Это неписаный закон. Не нами придуман, не нам его и отменять.

– Хорошо, тогда пусть у меня будет другое прозвище, а не это треклятое Какаду.

– Какое другое?

– Ну не знаю, – пожал плечами Гусев, сцепил ладони в замок и громко хрустнул суставами пальцев. – Я пока не придумал.

– Ладно. Мне, в принципе, без разницы, как тебя звать. – Бурбон потянулся за автоматом. – Так, ты давай спи ложись, потом голову над прозвищем ломать будешь. А я пока до ветру выйду.

– Эй, а «калаш» тебе зачем? – с плохо скрытым испугом в голосе спросил Гусев.

«Боишься, гаденыш, и правильно делаешь», – злорадно подумал Бурбон и сказал вслух:

– Так мало ли какие твари в темноте бродят. Ты, если захочешь отлить, без ружбайки своей из дома не выходи. А то, не приведи Зона, схарчат тебя, напарник, и накроется наше предприятие медным тазом, так толком и не начавшись.

– А-а, ну ладно тогда. Ты долго не задерживайся, а то я волноваться буду.

– Не боись, ничего со мной не случится, – усмехнулся Бурбон, повесил автомат на плечо и вышел из комнаты, по дороге пнув жестянку ногой. Та звонко ударилась в стену, отскочила от нее и, прокатившись немного по полу, остановилась. В ее помятом боку отражались пляшущие языки пламени.

Глава 5. Пришествие

Едва стихли тяжелые шаги сталкера и хлопнула дверь в дом, Иван широко открыл рот и часто задышал, как собака на солнцепеке. Разве что язык не высунул для полного сходства. Он чувствовал быстрое приближение гипоксии и, как мог, пытался отсрочить ее наступление, старательно вентилируя легкие.

Иван вдруг представил, как выглядит со стороны. Лицо налилось мертвенной бледностью, словно его посыпали мукой, под кожей проступили синие веточки кровеносных сосудов. Нельзя, чтобы Бурбон увидел его таким, иначе весь план рухнет как карточный домик.

Гусев резко тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и тут же пожалел об этом. Шею как будто сдавило сильной рукой. Воздух застрял комом в горле. Иван даже физически ощутил его этаким здоровенным клоком ваты, впитывающим в себя всю влагу из слизистой глотки и стенок гортани.

Расплата за применение «искателя» неумолимо надвигалась. Обычно он успевал нейтрализовать негативные последствия до того, как они наступали, но сегодня упустил момент. Хотя нет. Он ввел себе препарат около восьми часов назад. Концентрация метаболитов в крови еще не достигла того уровня, когда из-за общей интоксикации организма начиналась жестокая ломка. Может, сказалось недоедание последних дней? Или все дело в аномальном воздействии Зоны на его тело? Да какая, по сути, разница. Главное, он выяснил, что здесь все происходит не так, как в лабораторных условиях, а это знание дорогого стоит.

В груди появилось сильное жжение, как при изжоге. Умереть он, конечно, не умрет, но скоро наступят вялость и апатия. Ему грозит на сутки превратиться в подобие безвольного овоща, если только не принять экстренные меры.

Иван потянулся к своему рюкзаку, но тут резкий упадок сил накатил на него, как приливная волна. Мышцы тела внезапно ослабли, и Гусев повалился набок.

Поначалу он запаниковал, не зная, что теперь делать. Раньше ничего подобного не происходило, следовательно, у него не было готового алгоритма действий. Это угнетающе действовало на Ивана, ведь он привык, что в его жизни всегда все под контролем. Даже ситуация с Бурбоном была просчитана им до мельчайших подробностей и развивалась по заранее намеченному плану, пока не вмешалась эта непредвиденная случайность.