Александр Пономарёв – Тяжелый пепел (страница 12)

– Ты сам-то понял, че сказал? Чем ты мне платить собрался, если у тебя денег даже на батон с палкой копченой колбасы не было? Задницей своей рассчитаться захотел? Так я не из заднеприводных, понял! Я мужик нормальный и приятелям твоим морды бил, бью и буду бить! А ну иди сюда, педрило лохматое!

Бурбон так распалился, что едва не сбил ногой банку с тушенкой. Он опомнился в последний момент. Воткнул вилку в плавающий в жирном бульоне кусок волокнистого мяса, отодвинул жестянку в сторону и лишь после этого вскочил со спальника, собираясь отвесить Какаду хорошего тумака.

– Ты все не так понял. – «Отмычка» даже не попытался убежать от сердито пыхтящего сталкера. – Сначала выслушай меня, а потом уже решай, что со мной делать: избить до полусмерти или принять мое предложение.

За всю жизнь в Зоне Бурбон еще ни разу не встречался с подобными Какаду людьми. Обычно, когда он выходил из себя, с ним или вступали в драку, или бежали от него прочь, а потому он остановился в паре шагов от сидящего на полу «отмычки», не зная, как поступить. Не собираясь терять лицо перед тощим и уж тем более не желая, чтобы тот воспринял это как слабость с его стороны, Бурбон, после секундного замешательства, сжал правую руку в кулак и потряс им перед собой:

– Даю минуту, салабон.

– Мне хватит и тридцати секунд.

– Ты зря теряешь время и испытываешь мое терпение! – рявкнул Бурбон.

Какаду примирительно выставил вперед костистые руки с растопыренными пальцами:

– Хорошо-хорошо, не надо злиться, я все понял. – Он громко сглотнул обильную слюну. – Я не просто так оказался в Зоне.

– Ты это уже говорил, – злобно прорычал Бурбон.

Какаду посмотрел на него ничего не выражающим взглядом и спокойно продолжил:

– Мне захотелось себя испытать, а заодно проверить, только ли в лабораторных условиях изобретенный мной препарат дает возможность чувствовать артефакты на расстоянии. Другими словами, мне важно было понять, действует ли созданная мной формула в реальной жизни. Это не просто какая-то прихоть или безумная блажь, а большой научный эксперимент, и моя докторская диссертация, по сути, станет его квинтэссенцией. На исследования ушли все мои сбережения. Пришлось даже продать квартиру в центре Москвы, но я нисколько об этом не жалею. Если предварительные расчеты и выкладки подтвердятся, мое открытие совершит революцию в освоении Зоны. Тогда не нужны будут дорогостоящие приборы и научное оборудование для обнаружения невидимых неопытному глазу деструктивов и поиска артефактов. Достаточно будет вколоть себе дозу специального вещества или выпить таблетку, и в течение двенадцати часов ловушки и скрытые в них артефакты будут видны как на ладони.

В глазах Бурбона сверкнул алчный огонек. Он понял, что изобретенный тощим препарат настоящая золотая жила, и захотел во что бы то ни стало завладеть им.

– Ладно, выкрутился. Так и быть, на первый раз прощаю. – Сталкер повернулся к Какаду спиной, шагнул к спальнику и сел на него.

– Так ты меня угостишь ужином или как?

– Куда тебя девать, раздолбая такого, – проворчал Бурбон с напускной строгостью в голосе и похлопал ладонью по плотной прорезиненной ткани спального мешка: – Садись давай, или ты хочешь, чтобы я тебе еще и жрачку под рыло поднес?

– Нет, что ты, это уже лишнее.

– Вот и я о том же. – Бурбон дождался, когда Какаду сядет неподалеку от него, и кивком показал на лежащий между ними хлеб: – Угощайся.

Сам сталкер в это время наколол на вилку шмат мяса, сунул его в рот и едва не подавился со смеху, бросив беглый взгляд на «отмычку». Зрелище, в самом деле, было то еще. Какаду держал ломоть ржаного хлеба обеими руками перед собой и помаленьку от него откусывал.

– Слышь, ты, крыса такая, жуй нормально, – громко хохотнул Бурбон и задвигал челюстями, перемалывая тушенку.

Какаду смущенно выпрямился, прижав руки с куском хлеба к груди, и теперь стал похож на вылезшего из норки суслика.

Бурбон хрюкнул и заржал в голос. Какаду с непониманием посмотрел на него. И без того длинное лицо «отмычки» вытянулось еще сильнее, глаза округлились, уши налились краской. Такая реакция тощего еще больше развеселила Бурбона. Он смеялся долго, до икоты, пока не выступили слезы из глаз.

– Ну все, харэ издеваться, – Бурбон с присвистом выдохнул и провел сгибом указательного пальца под глазами. – Хорош гримасничать, говорю, дай мне пожрать толком. – Он сунул кулак под нос тощему: – А то, смотри, если я подавлюсь, мало тебе не покажется!

– Так я вроде ничего такого не делаю. Это ты смеешься, как полоумный. Тебе, наверное, палец покажи, так ты и то хохотать будешь.

– Че ты сказал?!

– Ничего. Я просто ем, и все, – вжал голову в плечи Какаду.

– Вот и лопай молча, пока дают. Клоун, мля!

Какое-то время оба ели без лишних разговоров. Какаду жевал хлеб всухомятку, глядя в одну точку перед собой, а Бурбон уплетал мясо за обе щеки, сердито зыркая глазами по сторонам. Наконец он бросил вилку в банку с остатками тушенки и протянул заметно потерявшую в весе жестянку «отмычке»:

– На, доедай.

Какаду мелко потряс головой из стороны в сторону:

– Не надо, мне и хлеба достаточно.

– Я сказал: жри давай! И так тощий, как глиста, одна только кожа да кости. Как только тебя ноги держат, дрища такого? Завтра сил не будет идти, я тебя на себе не потащу. Оставлю здесь одного, и добирайся до лагеря сам, как знаешь.

– Спасибо.

Какаду взял из его рук банку, одним глазом заглянул внутрь. В мутной жиже бульона плавало три маленьких кусочка мяса. Не бог весть что, но когда весь день прошел впроголодь, и этому будешь рад. С рассеянной улыбкой на лице Какаду накрошил в банку хлеб и принялся с аппетитом уплетать самодельную похлебку, периодически скребя вилкой по дну жестянки.

Пока «отмычка» насыщался, Бурбон вытащил из кармана штанов фляжку и сделал пару больших глотков горячительного напитка. С каждой минутой подкрепленное доброй порцией алкоголя сытое умиротворение все сильнее разливалось по телу из желудка.

Не в силах противиться желанию поговорить, Бурбон завел разговор об открытии Какаду. Слово за слово, он вытянул из парня все, что ему хотелось знать, вплоть до настоящего имени «отмычки». Хотя, если честно, с именем вышло само по себе. Польщенный интересом к своей персоне, Какаду слишком увлекся и сказал, что он по паспорту Иван Гусев. По такому-то Бурбону было все равно, как на самом деле зовут «отмычку», но, в силу опыта прошлых лет, он знал, что любая информация бывает полезна. Главное, использовать ее в нужное время и в нужном месте.

Даже сейчас Бурбон решил не тратить время попусту. Полученные от Какаду сведения об удивительном открытии грели ему душу, но оставались кое-какие вопросы. Вот он и задумал получить ответы на них. Благо ситуация к этому очень располагала.

– То есть ты хочешь сказать, что это вещество в твоей крови помогает тебе видеть артефакты?

– Не совсем, – помотал головой Какаду, ставя пустую жестянку на пол. – Фактически я их не вижу, а ощущаю на энергетическом уровне. Это как детская игра «холодно-горячо», понимаешь?

– Нет, – честно ответил Бурбон.

– Ладно, завтра вколю тебе дозу «искателя», и ты сам все прочувствуешь на себе.

– Еще чего! – фыркнул сталкер. На самом деле он обрадовался такому предложению, но посчитал, что будет не по понятиям, если он сразу согласится. – Тоже мне нашел подопытного кролика. Коли сам себе эту дрянь. Я еще жить хочу и нормально телочек шпилить. – Бурбон активно зажестикулировал распальцованными руками: – Ты ваще это средство на стояк проверял? Может, после твоих уколов арбузная болезнь начинается.

– Какая болезнь? – удивленно вскинул брови «отмычка». – Никогда о такой не слышал.

– Ну еще бы! – хохотнул Бурбон. – Ты ж этот, как его, задрот. Голых баб только по телику видел.

– А вот и нет, – обиженно засопел Какаду. – У меня в жизни было несколько женщин, и на одной из них я чуть не женился.

– А че так? Плохо ее наяривал или вообще к ней по этому делу не подходил, а все стихи ей читал? Так это ты зря. Телочки любят, когда их и так, и сяк, и спереди, и сзади. Они только для этого и предназначены. Все остальное, типа любовь-морковь и прочая мура, это чушь собачья. Бабы специально эту муть придумали, чтобы пудрить нам мозги. На самом деле им ничего, кроме вот этой карамельки, – Бурбон взглядом указал на свою ширинку, – и даром не нать.

– Нет. Мы просто не сошлись с ней во взглядах на совместную жизнь. Она хотела детей, а я пока не готов к этому. Меня в тот момент больше интересовала научная работа, а не тихие радости семейной жизни.

– Я ж говорю, ты ее не шпилил, – довольно гыгыкнул Бурбон, хлопая себя по обтянутому камуфляжной тканью штанов полному бедру. – Так что тебе не страшно, когда живот растет и кончик сохнет, вот ты и колешь себе всякую дрянь.

– Судя по твоему виду, у тебя эта болезнь и без моего препарата началась, – еле слышно буркнул Какаду. Бурбон в это время зубоскалил по поводу неудачной, по его мнению, сексуальной жизни «отмычки», так что фраза пролетела мимо его ушей.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Бурбон решил, что хватит подкалывать новичка и пора переходить к делу.

– Ладно, посмеялись, и будет, – сказал он, и его круглое лицо приобрело серьезное выражение. – Завтра я опробую твое чудо-средство и на себе прочувствую, как ты ищешь артефакты.