Александр Пономарёв – План игры (страница 24)

– Но он и без нашего участия скоро умрет, – заметил Худя.

– Этот Моргенштейн, назовем его номер один для понимания, скоро умрет, не спорю. Но я велел профессору сделать копию его сознания, так что скоро у нас будет Моргенштейн номер два. С ним вы и будете работать, пока он не отправится следом за номером один. Потом будет номер три, четыре, пять и так далее. Вы должны сделать короткую жизнь каждого из них мучительно невыносимой.

Кастет обрадовался подобной перспективе. Он любил причинять боль и получал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Грубое лицо светилось от восторга, а холодные серые глаза сияли от счастья.

Худя не разделял его радость. За годы дружбы он неплохо узнал приятеля и понимал, что легко может сам стать жертвой. От длительной садистской работы Кастет мог окончательно слететь с катушек и потерять берега. Он и так-то не особо дружил с головой, но пока худо-бедно контролировал себя в те редкие моменты, когда на него находило безумие. Сейчас же все разительно менялось, причем в худшую сторону, и чем это может закончиться, одному богу было известно.

В попытке избежать нежелательного сценария он впервые попробовал манипулировать Богомоловым:

– Я вас прекрасно понимаю, босс. Вы хотите утолить жажду мести, но разве она не станет сильнее оттого, что это будет не ваш настоящий зять, а подделка? Вряд ли копии будут хоть что-то помнить из прошлых жизней, а ведь вы, насколько я понял, хотите превратить мучения вашего зятя в вечность.

– Молодец, правильно соображаешь. Именно этого я и хочу. Не волнуйся, копии, как ты выразился, будут помнить все, что было с предыдущими экземплярами. Вся эта боль и невыносимые страдания намертво отпечатаются во внедряемом в каждый последующий клон сознании, при условии, что вы устроите разуму Моргенштейна ад на земле. Ну так что, устраивает вас такая работенка?

– Да, босс! – радостно рявкнул Кастет.

Худе ничего не оставалось, как изобразить на лице улыбку. И хотя он старался изо всех сил, она получилась кислой и неубедительной.

Богомолов сделал вид, что ничего не заметил. Он тоже улыбнулся и кивком показал на дверь:

– Раз мы обо всем договорились, вы свободны. Отдыхайте. Вам сообщат, когда первый клон будет готов к работе.

Богомолов дождался, когда Кастет и Худя выйдут из кабинета, достал из кармана пиджака телефон, нашел в адресной книге номер Карташова и нажал на пиктограмму вызова.

– Вы на месте? – уточнил он, услышав знакомый голос.

– Да, Игорь Михайлович. Готовим аппарат для копирования сознания доставленного извне объекта.

– Без меня не начинайте.

Богомолов сбросил вызов и покинул кабинет.

Лаборатория находилась на нижнем ярусе многоэтажного, уходящего далеко в глубь вечной мерзлоты главного здания исследовательского центра. Игорь Михайлович прошел по коридору до лифта, спустился на нужный этаж и остановился перед стеклянными дверями. Замаскированная под датчик пожарной сигнализации компактная камера видеонаблюдения уставилась на гостя немигающим взором.

Все те несколько секунд, пока охранная система сличала полученное изображение с базой данных, Богомолов наблюдал за учеными. Герметичный бокс, в котором паутинный кокон доставили в лабораторию, стоял пустым в сторонке. Сам кокон лежал на сверкающем металлическим блеском столе внутри большого двухсекционного стеклянного куба, судя по спускающейся к нему с потолка гофрированной трубе вытяжки, тоже герметичного.

Вокруг стола столпились четверо ассистентов профессора в костюмах биологической защиты. На одной из стен куба висел белый ящик с шестью расположенными в ряд лампочками. Первая и последняя не горели. Остальные попеременно мигали зеленым и желтым цветом. От ящика к костюмам тянулись закрученные спиралью оранжевые трубки. Помощники профессора проводили какие-то манипуляции с коконом, но что именно они с ним делали, Богомолов не разглядел.

Альберт Аркадьевич с еще одним ассистентом на пару стояли спиной к входу в лабораторию перед странной на вид конструкцией из трех разноразмерных стеклянных шаров, более чем наполовину заполненных разноцветными жидкостями, хитросплетений хромированных труб и свитых в толстые жгуты проводов. Провода исчезали в широком потолочном коробе, который уходил в сторону стеклянного куба. В одной руке профессор держал щуп, в другой планшет. Оба устройства соединял длинный, синий в красную полоску, провод. Дотрагиваясь заостренным кончиком щупа до различных узлов похожей на снеговика в киберпанковом стиле загадочной установки, профессор смотрел в экран планшета и что-то говорил помощнику. Тот записывал его слова стилусом в электронный блокнот.

Наконец двери с тихим шипением распахнулись. Стуча подошвами ботинок по отполированному до блеска гранитному полу, Богомолов вошел в лабораторию.

Профессор повернулся на шум.

– Вы как раз вовремя. Мы скоро закончим последние приготовления и приступим к процессу копирования.

Он протянул щуп с планшетом ассистенту. Тот воткнул стилус в специальное крепление сбоку блокнота, сунул устройство в карман, взял измерительный инструмент в руки и понес к напольному шкафу в дальнем углу лаборатории.

Пока помощник убирал не нужное больше оборудование, Карташов встал за похожую на институтскую кафедру тумбу из светлого пластика. Она располагалась в паре метров от стеклянного куба и, судя по торчащему из наклонной панели микрофону, служила связным звеном с теми, кто работал внутри изолированного от остального помещения пространства. Альберт Аркадьевич показал на стену напротив входной двери:

– Можете пока занять одно из тех кресел. Оттуда вся лаборатория видна как на ладони.

Богомолов приблизился к профессору.

– Если не возражаете, я хотел бы не наблюдать за процессом, а непосредственно участвовать в нем. Это возможно?

– Почему бы нет. Копир отработает по заложенному алгоритму независимо от того, кто нажмет кнопку запуска. Ему неважно, сделаете это вы или я, он в любом случае скопирует сознание и запишет его на «каштан».

– А почему именно каштан? Вы так любите эти орехи, что решили в честь них назвать флешку? – улыбнулся Богомолов.

– Нет. Я вообще никогда в жизни не видел каштановое дерево, не знаю, как выглядят его плоды и каковы они на вкус. Мы говорим «каштан», потому что это слово созвучно с аббревиатурой КШТН, что означает компактный шиповидный твердотельный накопитель.

– Ах, вот оно что. Оказывается, все совсем не так, как я подумал. Спасибо, теперь буду знать.

Карташов кивнул, поправил микрофон и спросил, едва не касаясь губами черного шарика поролоновой насадки:

– Готовы?

Один из стоящих возле стола помощников повернулся к профессору. Богомолов изрядно удивился, увидев женское лицо с прямым тонким носом, высокими скулами и миндалевидными, по-восточному накрашенными глазами оливкового цвета. Он почему-то думал, среди женщин-ученых нет красавиц, а есть одни лишь закомплексованные, а потому помешанные на изучении различных наук дурнушки. Нижняя часть прозрачного защитного шлема запотела. За белесой испариной смутно угадывалась темная полоска гарнитуры связи с каплевидным утолщением возле алого пятнышка наверняка очень нежных и чувственных губ.

Из потайных динамиков донесся приятный голос с легкой хрипотцой:

– Почти. Мы частично извлекли тело из кокона. Просверлили отверстия в затылочной, теменной и височной частях головы и вставили в них электроды. Осталось зафиксировать датчики в области лба и подключить провода к разъемам.

– Жду доклада о полной готовности. – Профессор повернулся к соседу: – Я понимаю, это не мое дело, но могу я знать, для чего мы копируем сознание того несчастного? Он слишком слаб. Боюсь, это плохо скажется на процессе. Неполная или поврежденная копия в дальнейшем может привести к непредвиденным результатам.

Богомолов посмотрел в глаза Карташова. Тот работал со дня создания исследовательского центра на Новой Земле, но в должность руководителя вступил три недели назад и за столь короткий срок успел зарекомендовать себя с лучшей стороны. Он обладал не только энциклопедическими знаниями, но и потрясающей способностью организовать подчиненных на сверхурочный бескорыстный труд.

Благодаря его усилиям команда спешно набранных со всего мира ученых и младшего технического персонала вкалывала по две смены подряд, поистине стахановскими темпами восстанавливая поврежденное после недавних трагических событий оборудование. При этом никто из них не роптал, не претендовал на дополнительное вознаграждение и не выказывал признаков скорого бунта. Судя по всему, они работали, как раньше любили говорить, за идею, и это радовало.

Как и любой крупный бизнесмен, Игорь Михайлович знал цену деньгам и уважал тех, кто мог малыми средствами достигать больших целей. Ему не хотелось строить между собой и таким уникальным специалистом стену недоверия, но и правду сказать он не мог. Тогда он решил обильно сдобрить ложью крохотную частичку истины:

– Вы правы, это не ваше дело, но вам я скажу, потому что от вас у меня секретов нет. Этот несчастный – мой зять, и, как видите, он больше никогда не сможет обнять и поцеловать мою дочь. Она очень любит его, души в нем не чает, и я не хочу видеть ее убитую горем. Так что, профессор, постарайтесь сделать все возможное для успешного переноса сознания моего зятя на этот ваш «каштан».